Даггер: Инициация
![Даггер: Инициация](/uploads/covers/2023-08-08/dagger-iniciaciya-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Денис Агеев
- Жанр: Боевая фантастика / Самиздат, сетевая литература / РеалРПГ
Читать книгу "Даггер: Инициация"
Глава 2
Противный надрывный гул, оповещающий о наступлении утра, влетел в уши необтесанным булыжником. С этого момента пошел отсчет пяти минут, за которые заключенные должны были подняться со своих шконок, протереть сонные рожи, умыться, сходить в туалет и выстроиться в шеренгу у входа в камеры. После чего последует построение и утренняя перекличка — идиотское правило, которое изжило себя уже полтысячи лет назад, если не больше. Куда мы убежим с планеты-тюрьмы?
Правую часть лица саднило, голова словно была наполнена холодным свинцом. Я приоткрыл глаза, чтобы в очередной раз узреть полумрак своей камеры. В мышцах еще трепыхалась легкая боль, но шевелиться я мог вполне нормально. Правда, все тело было наполнено усталостью, будто я накануне отпахал три смены подряд. Побочный эффект чертового шокера.
Снизу раздался недовольный голос Митриса, послышалось шуршание. Я тоже приподнялся и начал неохотно спускаться со шконки.
— Очнулся все-таки, — хмыкнул заключенный, скосив на меня взгляд.
— Утренний сигнал разбудит даже мертвеца, — кивнул я и поморщился. Едва мне стоило коснуться лица, как по правой стороне от скулы до подбородка словно прошелся электрический разряд. Все же нехило вчера приложился Носорог своей дубинкой. Чтобы сбить злость, я ярко представил, как однажды засуну ему этот шокер в задницу. Сразу же полегчало.
— Ну и придурок же ты, Алекс, — укоризненно покачал головой Митрис. — Дотявкался-таки, наконец. А я ведь говорил, что рано или поздно по морде получишь. Сидел бы тихо и незаметно, как я, никто бы тебя и пальцем не тронул.
— Да неужели?.. — хмыкнул я. — А не тебе ли две недели назад по почкам так надавали, что ссать не мог? Забыл уже?
— То было за дело, — отмахнулся сосед по камере, нахмурился и резко отвернулся. — Да и не так уж сильно надавали. Всегда можно потерпеть.
— Будешь терпеть — будет задница всегда болеть, — усмехнулся я и подошел к решетке. С минуты на минуту она должна открыться.
— Уж лучше задница, чем рожа, — пробурчал Митрис.
— Ну это кому как, — пожал плечами я.
Снова прозвучал режущий ухо сигнал, и прутья решетки опустились. Я привычно убрал руки за спину и сделал два шага вперед. То же самое проделал Митрис и встал рядом со мной.
— Не знаю, что ты там вчера наговорил Носорогу, что он так тебя избил, но чувствую, что теперь из-за тебя и мне проблем по горло будет, — шепотом произнес сосед по камере. — И почему нельзя держать язык за зубами?
— Будут проблемы — потерпишь. Ты ведь привык терпеть, — сказал я негромко.
Из других камер тоже стали выходить заключенные и вставать в одну шеренгу рядом друг с другом. Рожи у всех недовольные, заспанные. Взгляд пустой, смиренный.
Появился надзиратель. Не Ллойд, а другой. Его сменщик. Высокий, худощавый и широкоплечий. Не в пример Носорогу. За глаза заключенные звали его Падре, а по-настоящему его имя звучало как Мафусаил-Калеб. Во всяком случае, именно так он заставлял нас к нему обращаться.
— Ну что, арестанты, вот и настало новое утро. Ваш срок стал еще на один день короче, а ваши заблудшие души — еще немного чище. Мои поздравления, — прозвучал его ровный глубокий голос.
На первый взгляд можно было подумать, что Падре, в отличие от Носорога, куда более справедлив, но это ощущение на поверку оказывалось обманчивым. Под личиной праведника скрывался лютый маньяк, наказывающий заключенных за любой мало-мальски пустяковый проступок ударом шокера в пах и приговаривающий при этом, что на все это есть воля божья. Меня он по понятным причинам не трогал, но как только я отпускал в его адрес какие-нибудь шуточки, он натужно сопел и приговаривал, что придет время, и судья небесный покарает меня за мой грязный язык.
После прочтения недолгих нотаций Падре начал нас пересчитывать, медленно прохаживаясь вдоль шеренги и сверяясь со списком в голопланшете. Три бдительных дрона следили за его действиями, не отрывая от нас своих бездушных взоров. Раньше я постоянно задавался вопросом, почему бы тюрьму полностью не автоматизировать, отдав на откуп дронам и андроидам, но потом мне стало на это наплевать. К тому же отсыпать колкие шуточки всегда приятнее живым людям, нежели бездушным железкам.
После переклички нас погнали в столовую на завтрак. Мы двинулись шеренгой, как обученное стадо волов.
— Заключенный одиннадцать-сто четырнадцать, — обратился ко мне надзиратель, выставив перед моим лицом шокер-дубинку. — Выйти из шеренги. Подойти ко мне.
— Что случилось, ваше преосвященство? Свои грехи замололи, теперь решили взяться за мои? — спросил я. Неподалеку кто-то сдавленно хохотнул.
На лице Мафусаила-Калеба не дрогнул ни один мускул. Он смерил меня оценивающе-придирчивым взглядом и покачал головой. Выждал несколько секунд и произнес:
— Все никак не можешь усмирить своих демонов, арестант?
— Угу, — кивнул я. — Шалят, окаянные.
— Так я могу помочь. Для этого есть хорошее средство. Проверенное, — сказал он, постучав по черному полимерному корпусу шокер-дубинки. — Я этот жезл денно и нощно замаливаю, чтобы у подобных тебе падших душ был шанс очиститься. А вы все никак не внемлете мне.
— Я уж лучше своими демонами сам займусь. Не нужно их изгонять, ваше святейшество, — натянуто улыбнулся я. Лицо еще помнило вчерашние побои, повторять подобное не было никакого желания. К тому же я знал, что от Падре можно ожидать чего угодно. Особенно после вчерашнего инцидента — ему, скорее всего, как и Носорогу, дали добро на проведение воспитательных работ в отношении меня. Падре же в свою очередь будет только рад такой возможности. Тем более, он давно на меня зуб точит.
Помню, однажды он повалил заключенного и начал дубасить шокером, выкрикивая какие-то отрывистые звуки. Его еле оттащили трое охранников. Еще был случай: как-то раз на прогулке он подозвал к себе заключенного, что-то сказал ему, а потом со всей силы врезал дубинкой в пах, развернулся и как ни в чем ни бывало ушел, насвистывая заунывную мелодию под нос. У него явно проблемы с психикой. И почему начальник тюрьмы его терпит?.. С другой стороны, надзиратели добрыми быть не должны. И мелкие побои, и прилюдные унижения заключенных всегда приветствуются.
Еще бы понять, что этому фальшивому святоше нужно? Неужели Картер приказал снова привести меня к себе?.. Да нет, вряд ли. Я вчера ему ясно дал понять, что в его игры играть не стану. Да и наказал он уже меня.
— Для тебя есть важное сообщение, заключенный одиннадцать-сто четырнадцать, — произнес Мафусаил-Калеб.
Ну вот, начинается. Сейчас он скажет что-то в духе: моя прекрасная жизнь в тюрьме закончилась, а дальше меня будут ожидать только адские муки.
— Ну что начальник тюрьмы хочет от меня на этот раз? Я ему вчера все объяснил.
— Причем здесь господин Картер? — озадаченно нахмурился Падре. — У тебя сообщение с воли. С красной пометкой. Я решил, что тебе это необходимо знать. У нас есть регламент, по которому мы обязаны оповещать заключенных, если к ним приходят срочные письма.
Теперь пришло мое время озадаченно пялиться на надзирателя.
— На мое имя пришло письмо с пометкой «срочно»?
— Да.
— Но… от кого?
— Это известно лишь господу, ну и отправителю письма, разумеется, — развел руками надзиратель. — Но моя работа — отвести тебя в переговорную комнату. Так что давай, топай.
Я озадачился еще больше. Про регламент срочных писем я слышал, тем не менее, меня все равно удивила поспешность выполнения надзирателем своих обязанностей. Раньше за подобным ни он, ни Носорог, ни кто-либо другой замечены не были.
Мы двинулись в переговорную комнату. Прошли по главному помещению до конца и свернули в узкий коридор, который мы называли «дорогой в прошлое» и который заканчивался стальной дверью. По этому коридору я ходил не чаще одного раза в два месяца, как позволял этот чертов тюремный регламент, и от последнего моего визита прошло едва ли чуть больше трех недель.
Подгоняемый надзирателем, я шел по «дороге в прошлое», и моя тревога с каждым шагом нарастала. В этом мире не так много людей, которым было все еще не наплевать на заключенного Алекса Хоксвелла, посмевшего нарушить приказ командования и за это лишившегося почти всех благ цивилизации. Родители и друзья детства погибли при бомбардировке Лямории. Оставался еще дядька со стороны отца, который покинул родную планету задолго до начала войны, но от него я не получал вестей уже много лет. Да и он всего один раз еще в самом начале моего заключения отправил мне письмо с соболезнованиями и пожеланиями не падать духом. Спасибо, мать твою, больше. Без его напутствий я бы не справился. Впрочем, мне всегда было на него наплевать, как и моему отцу.
В результате, если не кривить душой и быть честным с собой до конца, то в мире оставался только один человек, которому я был небезразличен. И с ним, а вернее с ней, я уже выходил на связь в упомянутые три недели назад.
— Шевелись, заключенный, — толкнул меня в спину концом дубинки Падре. — Иисус всегда говорил, что тот, кто не торопится жить, стремится к самоубийству. А самоубийство — грех.
— Не неси бред, святой отец. Иисус ничего подобного не говорил. Ты это только что придумал, — сказал я.
— Закрой рот, — с затаенной угрозой посоветовал Мафусаил-Калеб.
Мы как раз дошли до двери, и надзиратель коснулся ладонью сенсорной панели справа. Стальная пластина со стальным визгом поднялась.
— У тебя пять минут. — Он снова толкнул меня в спину, я сделал пару шагов вперед, и дверь позади меня закрылась.
Переговорная комната представляла собой квадратное помещение площадью девять квадратных метров. С голых серых стен местами облезла краска. Один из трех светильников, тускло взирающих на несчастных заключенных с потолка, не работал.
Сюда не помешало бы поставить кресло или хотя бы стул, но заключенным такая роскошь не полагалась, поэтому все голописьма и аудиосообщения приходилось принимать стоя.
Лампы начали быстро тускнеть, предвещая запуск сообщения, и в груди у меня тревожно закололо. Чертова красная пометка не давала покоя.
Пространство в середине помещения мелькнуло, а через миг на этом месте появилось голографическое изображение знакомого мне силуэта. Ошибка исключалась — я слишком хорошо знал ее фигуру и каждый изгиб тела. Еще через миг изображение стало четче, и передо мной предстала она — Кларисса Вон. Среднего роста девушка с черными длинными волосами, правильными чертами лица и немного раскосыми глазами. С тех давних пор, когда я видел ее в последний раз, она почти не изменилась. Ей уже было чуть за тридцать, но благодаря хорошей генетике выглядела она едва ли на двадцать три. Ее полупрозрачный силуэт, от которого исходило привычное голографическое свечение, чуть подрагивал.
Именно благодаря этой девушке я еще окончательно не утратил смысла жизни и знал, для чего просыпаюсь каждый день. И уж точно благодаря ей тяготы тюремной жизни переносились гораздо легче.
— Привет, Алекс, — прозвучал ее мелодичный голос, усиленный динамиками. Между тем я отметил, что в нем проскользнула легкая тревога. Хотя, возможно, мне это только показалось.