Улица Вокзальная, 120

Лео Мале
100
10
(1 голос)
0 0

Аннотация: Главный герой романов, вошедших в этот сборник, частный детектив Нестор Бюрма, ни в чем не уступающий знаменитому комиссару Мегрэ. Сыщик Бюрма стал известен в нашей стране совсем недавно – благодаря популярным французским фильмам, представленным телеканалом «Франс Интернасьональ». Его создатель, французский романист Лео Мале, высоко ценится в Европе всеми любителями детективного жанра, на русский же язык романы этого писателя переводятся впервые. Произведения Лео Мале это первый французский «черный роман» XX века («неополар»), развивающий традиции английского готического романа прошлых веков, с его страшными тайнами, ужасами и чудовищными преступлениями. Вместе с тем классическая схема детектива наполнена у Лео Мале самым современным материалом. Воистину романы писателя – это «Новые парижские тайны», как называется его знаменитая серия.

0
309
41
Улица Вокзальная, 120

Читать книгу "Улица Вокзальная, 120"




Пролог. ГЕРМАНИЯ

Как перчатка облегает руку, так должность швейцарца, впускающего военнопленных, соответствовала Батисту Кормье, который, помимо своего характерного имени, обладал еще и явными замашками холуя.

Впрочем, расставшись со срочной службой, он многое утратил от былой выправки и теперь, прислонясь к дверному косяку и вперив взгляд в потолок, меланхолично ковырял огрызком спички передний зуб.

— Achtung! — вдруг гаркнул он, прерывая уход за ротовой полостью и вытягиваясь по стойке «смирно».

Шум голосов умолк. Загрохотав табуретками и тяжелыми солдатскими башмаками, мы встали и щелкнули каблуками. Шеф регистратуры заступал на дежурство.

— Благодарю вас... Вольно! — скомандовал он с сильным немецким акцентом, поднес руку к козырьку и уселся за свое бюро, вернее, за стол. Последовав его примеру, мы возобновили разговоры. Впереди у нас оставалось еще добрых пятнадцать минут до начала работы по составлению регистрационных списков.

Через некоторое время, приведя в порядок бумаги на столе, шеф встал и, поднеся к губам свисток, пронзительно свистнул. Это был сигнал к тому, что он намеревался нам что-то сообщить. Мы приумолкли и выжидательно взглянули на него.

Он поговорил немного по-немецки, затем сел, и переводчик начал переводить.

По обыкновению шеф давал нам ценные указания. Кроме того, он поблагодарил пас за вчерашнее усердие, в регистрации большой партии наших товарищей. А также выразил надежду, что мы не снизим темпов регистрации и не позднее завтрашнего дня доведем ее до конца. Каждому было обещано за труды по пачке табаку. Этот тонкий юмор, заключавшийся в том, что нам был обещан табак, конфискованный накануне у ребят, которых нам предстояло регистрировать, был встречен неуклюжими «danke schon» и парой сдавленных смешков. Переводчик подал знак. Кормье оставил в покое зуб и распахнул дверь.

— Первые двадцать человек, вперед! — выкрикнул он.

От выстроенной вдоль барака колонны отделилась группа военнопленных и, грохоча коваными башмаками, направилась к нам. Работа закипела.

Я занимал место у края стола. Моя обязанность состояла в том, чтобы получить от каждого из наших соотечественников, прибывших из Франции, целый вагон сведений и исписать ими лист бумаги; этот лист, пройдя вместе с его предъявителем через девять сидящих за столом писарей, должен был превратиться в регистрационную карточку К. G. F.1, на которой ее владельцу предстояло оставить отпечаток своего указательного пальца. Регистрационные карточки заполнял молодой бельгиец. Его работа была если и не сложнее моей, то куда кропотливее. В какой-то момент он попросил меня притормозить — его завалило.

Я вылез из-за стола, попросил Кормье пока никого не направлять к нашему столу и вышел размяться на грязный пустырь.

Стоял июль. День был ясный. Нежное солнце ласкало голый пейзаж. Веял ласковый южный ветерок. По площадке сторожевой башни прохаживался часовой. Ствол его автомата поблескивал на солнце.

Постояв немного, я возвратился к столу, разжег трубку и с наслаждением затянулся. Пробка, в которую угодил бельгиец, рассосалась. Можно было продолжать.

Перочинным ножом я аккуратно зачинил анилиновый карандаш, врученный мне в канцелярии, и вынул из стопки чистый бланк.

— Следующий, — произнес я, не поднимая головы. — Имя?

— Не помню, — раздался глухой голос.

Слегка заинтригованный, я поднял глаза на человека, давшего мне столь неожиданный ответ.

Высокого роста; худое, но энергичное лицо; на вид чуть больше сорока. Лысина в полголовы и косматая борода придавали ему забавный облик. Левую щеку рассекал грубый шрам. На удивление изящными пальцами он тупо теребил пилотку, косясь на нас взглядом побитой собаки. Лацканы его шинели украшали черно-красные нашивки 6-го инженерного полка.

— Как это... не помнишь?

— Так, не помню.

— А где документы?

Он сделал неопределенный жест.

— Потерял?

— Вероятно... Не помню.

— Друзья у тебя есть?

На мгновение лицо его выразило замешательство, челюсти сжались.

— Н-н-н... не помню.

В эту минуту рядом со мной оказался человечек с лицом уголовника, все это время стоявший в очереди у соседнего стола и не пропустивший, казалось, ни слова из этого странного разговора.

— Тот еще тип, — сказал он, наклоняясь ко мне. (Он говорил хриплым голосом урки, выпячивая губы, вероятно, для того, чтобы выглядеть внушительнее.) — Вот именно, мазурик. Больше месяца строит из себя чокнутого. Элементарный расчет: комиссоваться и чистеньким выйти из игры.

— Ты его знаешь?

— Так себе. Нас «накрыли» вместе.

- Где?

— В Шато-дю-Луар. Я из 6-го инженерного.

— Так же, как и он, должно быть, — заметил я, кивнув на нашивки.

— Ерунда. Шинель ему дали в Арвуре...

— Ты знаешь, как его зовут?

— Мы прозвали его Кровяшкой, а настоящее его имя мне неизвестно. У него в карманах не было и клочка газеты. Когда я впервые увидел его, нас уже загребли. Сейчас расскажу. В лесочке нас было около дюжины. Парень, посланный в разведку, посоветовал глядеть в оба. Немцы шныряли повсюду. И вдруг — бац! — прихлопнули нас, как крыс в мышеловке. Под конвоем мы пай-мальчиками почти притопали к ферме, где уже немало скопилось таких же военнопленных, как вдруг конвойные остановились еще у одного лесочка. Какой-то тип с окровавленной рожей силился переползти через дорогу. Это и был Кровяшка... Он так отделал себе ходули — местами здорово их подпалил, что прямо-таки не стоял на ногах. И все таращил буркалы, ей-ей... И был в штатском...

Он засмеялся, сильно кривя рот.

— Шито белыми нитками, — продолжал он. — Явно решил драпануть от немцев, переодевшись в штатское. И то наполовину, потому что главного-то как раз и недоставало: куртки и штанов. Ограничился тем, что оказалось под рукой — сорочкой и галстуком. Самыми настоящими сорочкой и галстуком — из тех, что носят на гражданке. Так они потом и болтались на нем под шинелью. Говорю тебе — тронутый... или тот еще субчик. И все никак не мог переступать ногами. Конвоиры выбрали двух самых крепких из нас и навесили на них этого типа. Так мы и дотопали сначала до фермы, а потом и до этого лагеря... Подлечив рану на лице и ходули, которые, надо сказать, были здорово у него расквашены, он остался с нами, и мы никогда ни в чем не могли его упрекнуть. Тихий такой, вежливый и все плел, что утратил ретро... ретро... Черт, дурацкое слово...

— Ретроспекцию?

— Во-во, ретроспекцию... Да, ничего не помнил из того, что предшествовало его аресту. Ну, как тебе эта история? А вообще-то каждый выкручивается как может...

— Так он не из 6-го инженерного?

— Да нет же, говорят тебе, шинель ему дали в лагере Арвура. Там как нигде полно было пленных из этого полка. Так вот, никто из наших не узнал этого парня...

Он подмигнул с заговорщицким видом.

— Повторяю, тот еще тип. Это тебе Бебер говорит, а уж Бебер в этих делах собаку съел.

— Как же он добрался сюда в таком состоянии?

Бебер издал впечатляющее продолжительное «Э-э-э!..», означавшее, что я требую слишком многого.

Я встал и взял под руку человека, забывшего свое имя. Трудно было признать в нем симулянта. Шеф регистратуры внимательно выслушал доклад переводчика, а затем осмотрел в монокль несчастного обеспамятевшего.

— Направить в госпиталь на обследование, — распорядился он. — Доктора решат, не вздумал ли он над нами подшутить.

Я подвел человека к столу и заполнил розовый бланк, что оказалось несложно. Получилась самая лаконичная запись из тех, которые мне доводилось здесь делать: «X... Больной. Амнезия». Зато человек обрел статус гражданства. Безымянный, он получил регистрационный номер. Стал № 60202.

Прислонившись спиной к бараку 10-А, я задумчиво потягивал трубку, утопая ногами в пружинистой земле. Разделенная надвое ухабистыми и криво уложенными рельсами железнодорожной ветки Дековиль, центральная аллея разворачивала передо мной теряющуюся вдали перспективу. Заключенные группами слонялись по ней, обходя грязные лужи; у бараков, прислонясь к дверным косякам или сидя на ступеньках, держа руки за поясом или глубоко засунув их в карманы, К. G. F. курили, лениво переговаривались. На окнах, колыхаясь от ветра, сушилось белье. Из недр одного барака доносились жалобные звуки губной гармоники. Залитый веселыми лучами воскресного утреннего солнца, лагерь напоминал поселок старателей.

Из санчасти после ночного дежурства вышел врач. Был час смены медперсонала. В сопровождении добродушного часового ему предстояло вернуться в лазарет, расположенный в двух километрах от лагеря. По мнению врачей, это был превосходный хирург. Но именно поэтому как доктор он, по словам окружающих, был самым настоящим бездарем. Подойдя ко мне, он остановился.

— Меня зовут Юбер Дорсьер, — представился он с чопорностью, достойной посетителя салона какого-нибудь аристократического предместья. — Если не ошибаюсь, вы — Бюрма. Чуть больше года назад вы помогли моей сестре выйти из весьма затруднительного положения. Можно сказать, вернули ей доброе имя... Не припоминаете?

Я прекрасно помнил все обстоятельства того дела. Как и то, что, неоднократно выполняя роль «консультанта» в концлагере, оказался однажды па приеме у этого дока, который ограничился тем, что прописал мне самые обыкновенные пилюли, не соизволив принять во внимание наше давнее знакомство. Притом что имя мое было выразительно начертано на медицинской карте.

Что касается меня, то я сразу же узнал его, несмотря на бороду. Когда я вел дело о шантаже, которому подверглась его сестра, он тщательно брился. О чем я и не преминул напомнить ему из вежливости, делая вид, что интересуюсь его особой. Одному дьяволу было известно, до чего кстати взялся я задирать его.

— Вполне простительная прихоть заключенного, — улыбаясь, ответил он, поглаживая шею. Затем, демонстративно понизив голос в целях конспирации, добавил: — Возможно ли, чтобы такой ловкий детектив до сих пор еще не сбежал?

Я ответил ему, что давно уже не брал отпуск, а, на мой вкус, отдых в концлагере вполне его заменяет, что не вижу особой необходимости прерывать его по собственному почину. Кроме того, моему хрупкому здоровью весьма полезен свежий воздух. И наконец, между нами, разве не в том заключается цель моего пребывания здесь, чтобы с помощью своего собачьего нюха вылавливать уклоняющихся от работы? И т. д. и т. п. Короче, слово за слово, я поведал ему, что с позавчерашнего дня нахожусь не у дел. Регистратура временно закрыта, и раньше чем через три недели нам не взять в руки карандаши. Не мог бы он подыскать мне какую-нибудь работу в лазарете? Скажем, в должности санитара?

Он смерил меня взглядом, каким на гражданке одаривал, должно быть, тех, кто приходил наниматься к нему в услужение, и мне не очень это понравилось. Наконец, выстрелив через тонкие губы очередь: «Да, да, да», — он пригласил наведаться к нему завтра в санчасть.

Мы обменялись рукопожатием.

Я выбил трубку о деревянные ступени лестницы — пепел усеял тощие кустики вереска — и набил ее польским продуктом, который нам продавали в столовой под видом табака. Это было нечто, напоминающее динамит, способный разнести в клочья желудок, вполне пригодное для того, чтобы задымить ландшафт, наполнив окрестности сладковато-едким запахом пыли.

Скачать книгу "Улица Вокзальная, 120" бесплатно

100
10
Оцени книгу:
0 0
Комментарии
Минимальная длина комментария - 7 знаков.
Комментариев еще нет. Вы можете стать первым!
КнигоДром » Крутой детектив » Улица Вокзальная, 120
Внимание