Том 3. Пьесы
![Том 3. Пьесы](/uploads/covers/2023-08-20/tom-3-pesy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Михаил Булгаков
- Жанр: Классическая проза
- Дата выхода: 1990
Читать книгу "Том 3. Пьесы"
Картина первая
Квартира Турбиных. Вечер. В камине огонь. При открытии занавеса часы бьют девять раз и нежно играют менуэт Боккерини. Алексей склонился над бумагами.
Николка (играет на гитаре и поет).
Хуже слухи каждый час.
Петлюра идет на нас!
Пулеметы мы зарядили.
По Петлюре мы палили.
Пулеметчики-чики-чики...
Голубчики-чики...
Выручали вы нас, молодцы!
Алексей. Черт тебя знает, что ты поешь! Кухаркины песни. Пой что-нибудь порядочное.
Николка. Зачем кухаркины? Это я сам сочинил, Алеша. (Поет.)
Хошь ты пой, хошь не пой,
В тебе голос не такой!
Есть такие голоса...
Дыбом встанут волоса...
Алексей. Это как раз к твоему голосу относится.
Николка. Алеша, это ты напрасно, ей-богу! У меня есть голос, правда, не такой, как у Шервинского, но все-таки довольно приличный. Драматический, вернее всего, баритон. Леночка, а Леночка! Как по-твоему, — есть у меня голос?
Елена (из своей комнаты). У кого? У тебя? Нету никакого.
Николка. Это она расстроилась, потому так и отвечает. А между прочим, Алеша, мне учитель пения говорил: «Вы бы, говорит, Николай Васильевич, в опере, в сущности, могли петь, если бы не революция».
Алексей. Дурак твой учитель пения.
Николка. Я так и знал. Полное расстройство нервов в турбинском доме. У меня голоса нет, а вчера еще был, учитель пения дурак, и вообще пессимизм. А я по своей натуре более склонен к оптимизму. (Трогает струны.) Хотя ты знаешь, Алеша, я сам начинаю беспокоиться. Девять часов уже, а он сказал, что днем придет. Уж не случилось ли чего-нибудь с ним?
Алексей. Ты потише говори.
Николка. Вот комиссия, создатель, быть замужней сестры братом.
Елена. Который час в столовой?
Николка. Э... девять. Наши часы впереди, Леночка.
Елена. Не сочиняй, пожалуйста.
Николка. Ишь, волнуется. (Напевает.) Туманно... Ах, как все туманно...
Алексей. Не надрывай ты мне душу, пожалуйста. Пой веселую.
Николка (поет).
Здравствуйте, дачники!
Здравствуйте, дачницы!
Съемки у нас уж давно начались...
Гей, песнь моя!.. Любимая!..
Буль-буль-буль, бутылочка
Казенного вина!!
Бескозырки тонные,
Сапоги фасонные,
То юнкера-гвардейцы идут...
Электричество внезапно гаснет. Громадный хор за стеной в тон Николке, проходя, поет: «Бескозырки тонные...»
Алексей. Елена! Свечи у тебя есть?
Елена. Да!.. Да!..
Алексей. Черт их возьми! Каждую минуту тухнет... Какая-то часть, очевидно, прошла.
Елена (выходя со свечой). Тише, погодите! (Прислушивается.)
Электричество вспыхивает. Елена тушит свечу. Далекий пушечный удар.
Николка. Так близко. Впечатление такое, будто бы под Святошином. Интересно, что там происходит? Алеша, может быть, ты пошлешь меня узнать, в чем дело в штабе? Я бы съездил.
Алексей. Конечно, тебя еще не хватает. Сиди, пожалуйста, смирно.
Николка. Слушаю, господин полковник. Я, собственно, потому, знаешь, бездействие... обидно несколько... Там люди дерутся... Хотя бы дивизион наш был скорее готов.
Алексей. Когда мне понадобятся твои советы в подготовке дивизиона, я тебе сам скажу. Понял?
Николка. Понял. Виноват, господин полковник.
Елена. Алеша, где же мой муж?
Алексей. Придет, Леночка.
Елена. Но как же так? Сказал, что приедет утром, а сейчас девять часов, и его нет до сих пор. Уж не случилось ли с ним чего?
Алексей. Леночка, ну конечно, этого не может быть. Ты же знаешь, что линию на запад охраняют немцы.
Елена. Но почему же его до сих пор нет?
Алексей. Ну, очевидно, стоят на каждой станции.
Николка. Революционная езда. Час едешь, два стоишь.
Звонок.
Ну вот и он, я же говорил! (Бежит открывать дверь.) Кто там?
Мышлаевский (за сценой). Открой, ради бога, скорее!
Алексей. Нет, это не Тальберг.
Николка (впуская Мышлаевского в переднюю). Да это ты, Витенька?
Мышлаевский. Ну я, конечно, чтоб меня раздавило! Никол, бери винтовку, пожалуйста. Вот дьяволова мать!..
Алексей. Да это Мышлаевский.
Елена. Виктор, откуда ты?
Мышлаевский. Ох... Осторожно вешай, Никол. В кармане бутылка водки. Не разбей. Ох... Из-под Красного Трактира. Позволь, Лена, ночевать, не дойду домой, совершенно замерз.
Елена. Ах, боже мой, конечно! Иди скорей к огню.
Идут к камину.
Мышлаевский. Ох... ох... ох...
Алексей. Что же они, валенки вам не могли дать, что ли?
Мышлаевский. «Валенки». Это такие мерзавцы! (Бросается к огню.)
Елена. Вот что: там ванна сейчас топится, вы его раздевайте поскорее, а я ему белье приготовлю. (Уходит.)
Мышлаевский. Голубчик, сними, сними, сними...
Николка. Сейчас, сейчас. (Снимает с Мышлаевского сапоги.)
Мышлаевский. Легче, братик, ох, легче. Водки бы мне выпить, водочки.
Алексей. Сейчас дам.
Мышлаевский. Пропали пальцы, к чертовой матери, пропали, это ясно.
Алексей. Ну что ты. Отойдут. Николка, растирай ему ноги водкой.
Мышлаевский. Так я и позволил ноги водкой тереть. Три рукой. Больно... Больно... Легче.
Николка. Тс... тс... Как замерз капитан!
Елена (появляется с халатом и туфлями). Сейчас же в ванну его. На!
Мышлаевский. Дай тебе бог здоровья, Леночка. Дайте-ка водки еще. (Пьет.)
Николка. Что, согрелся, капитан?
Мышлаевский. Легче стало.
Николка. Ты скажи, что там под Трактиром делается?
Мышлаевский. Метель под Трактиром. Вот что там. И я бы эту метель, мороз, немцев-мерзавцев и Петлюру!..
Алексей. Зачем же, не понимаю, вас под Трактир погнали?
Мышлаевский. А мужички там эти под Трактиром. Вот эти самые милые мужички из сочинений Льва Толстого!
Николка. Да неужели? А в газетах пишут, что мужики на стороне гетмана...
Мышлаевский. Что ты, юнкер, мне газеты тычешь? Я бы всю эту вашу газетную шваль перевешал бы на одном суку! Я сегодня утром лично на разведке напоролся на одного деда и спрашиваю: «Где ваши хлопцы?» Деревня точно вымерла. А он сослепу не разглядел, что у меня погоны под башлыком, и отвечает: «Уси побиглы до Петлюры...»
Николка. Ой-ой-ой-ой...
Мышлаевский. Вот именно «ой-ой-ой-ой»... Взял я этого богоносного хрена за манишку и говорю: «Уси побиглы до Петлюры? Вот я тебя сейчас пристрелю, старую... Ты у меня узнаешь, как до Петлюры бегают... Ты у меня сбегаешь в царство небесное».
Алексей. Как же ты в город попал?
Мышлаевский. Сменили сегодня, слава тебе господи! Пришла пехотная дружина. Скандал я в штабе на посту устроил! Жутко было! Они там сидят, коньяк в вагоне пьют. Я говорю, вы, говорю, сидите с гетманом во дворце, а артиллерийских офицеров вышибли в сапогах на мороз с мужичьем перестреливаться! Не знали, как от меня отделаться. Мы, говорят, командируем вас, капитан, по специальности в любую артиллерийскую часть. Поезжайте в город. Алеша, возьми меня к себе.
Алексей. С удовольствием. Я и сам хотел тебя вызвать. Я тебе первую батарею дам.
Мышлаевский. Благодетель...
Николка. Ура!.. Все вместе будем. Студзинский старшим офицером.
Мышлаевский. Вы где стоите?
Николка. Александровскую гимназию заняли. Завтра или послезавтра можно выступать.
Мышлаевский. Ты ждешь не дождешься, чтобы Петлюра тебя по затылку трахнул?
Николка. Ну это еще кто кого!
Елена (появляется). Ну Виктор, отправляйся, отправляйся. Иди мойся.
Мышлаевский. Лена ясная, позволь, я тебя за твои хлопоты обниму и поцелую. Как ты думаешь, Леночка, мне сейчас водки выпить или уже потом, за ужином сразу?
Елена. Нет, я думаю, что потом, за ужином сразу. Мужа ты моего там где-нибудь не видел? Муж пропал.
Мышлаевский. Что ты, Леночка, найдется. Он сейчас приедет. (Уходит.)
Начинается непрерывный звонок.
Николка. Ну вот он — он! (Бежит в переднюю.)
Алексей. Господи, что это за звонок?
Николка отворяет дверь. Появляется в передней Лариосик с чемоданом и узлом.
Лариосик. Вот я и приехал. Со звонком у вас я что-то сделал.
Николка. Это вы кнопку вдавили. (Выбегает за дверь.)
Лариосик. Ах, боже мой! Простите, ради бога! (Входит в комнату.) Вот я и приехал. Здравствуйте, глубокоуважаемая Елена Васильевна, я вас сразу узнал по карточкам. Мама просит вам передать ее самый горячий привет.
Звонок прекращается. Входит Николка.
А равно также и Алексею Васильевичу.
Алексей. Мое почтение.
Лариосик. Здравствуйте, Николай Васильевич, я так много о вас слышал. Вы удивлены, я вижу? Позвольте вам вручить письмо, оно вам все объяснит. Мама сказала мне, чтобы я даже не раздевался, а прежде всего дал бы вам прочитать письмо.
Елена. Какой неразборчивый почерк!
Лариосик. Да, ужасно! Позвольте, лучше я сам прочитаю. У мамы такой почерк, что она иногда напишет, а потом сама не понимает, что она такое написала. У меня тоже такой почерк. Это у нас наследственное. (Читает.) «Милая, милая Леночка! Посылаю к вам моего мальчика прямо по-родственному; приютите и согрейте его, как вы умеете это делать. Ведь у вас такая громадная квартира...» Мама очень любит и уважает вас, а равно и Алексея Васильевича. (Читает.) «Мальчуган поступает в Киевский университет. С его способностями...» Ах уж эта мама!.. «...невозможно сидеть в Житомире, терять время. Содержание я буду вам переводить аккуратно. Мне не хотелось бы, чтобы мальчуган, привыкший к семье, жил у чужих людей. Но я очень спешу, сейчас идет санитарный поезд, он сам вам все расскажет...» Гм... вот и все.
Алексей. Позвольте узнать, с кем я имею честь говорить?
Лариосик. Как с кем? Вы меня не знаете?
Алексей. К сожалению, не имею удовольствия.
Лариосик. Боже мой! И вы, Елена Васильевна?
Николка. И я тоже не знаю.
Лариосик. Боже мой, это прямо колдовство! Да ведь мама в телеграмме все написала. Мама дала вам телеграмму в шестьдесят три слова.
Николка. Шестьдесят три слова!.. Ой... ой... ой...
Елена. Мы никакой телеграммы не получали.
Лариосик. Боже, какой скандал! Простите меня, пожалуйста. Я думал, что меня ждут, и прямо не раздеваясь... Извините, я, кажется, что-то раздавил... Я ужасный неудачник.
Алексей. Да вы будьте добры, скажите, как ваша фамилия?
Лариосик. Ларион Ларионович Суржанский.
Елена. Вы — Лариосик? Житомирский кузен?
Лариосик. Ну да.
Елена. И вы... к нам приехали?
Лариосик. Да. Но, видите ли, я думал, что вы меня ждете, после маминой телеграммы. А раз так... Простите, пожалуйста, я наследил вам на ковре. Я сейчас поеду в какой-нибудь отель...