Том 3. Пьесы
![Том 3. Пьесы](/uploads/covers/2023-08-20/tom-3-pesy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Михаил Булгаков
- Жанр: Классическая проза
- Дата выхода: 1990
Читать книгу "Том 3. Пьесы"
Лариосик. Простите, Елена Васильевна, я человек не военный.
Елена. Не обращайте на них внимания, Ларион. Вы душевный человек, хороший. Идите сюда ко мне.
Лариосик. Елена Васильевна! Ах, боже мой, красное вино...
Николка. Солью, солью посыпем... ничего.
Студзинский. Этот ваш гетман...
Алексей. Что же, в самом деле? В насмешку мы ему дались, что ли?! Если бы ваш гетман, вместо того чтобы ломать эту чертову комедию с украинизацией, начал бы формирование офицерских корпусов, ведь Петлюры бы духом не пахло в Малороссии. Но этого мало — мы бы большевиков в Москве прихлопнули, как мух. Ведь самый момент! Там, говорят, кошек жрут. Он бы, мерзавец, Россию спас.
Шервинский. Немцы бы не позволили формировать армию, господин полковник: они ее боятся.
Алексей. Неправда-с. Немцам нужно было объяснить, что мы им не опасны. Кончено! Войну мы проиграли. У нас теперь другое, более страшное, чем война, чем немцы, чем вообще все на свете: у нас большевики. Немцам нужно было сказать: «Вам нужен украинский хлеб, сахар. Берите, лопайте, подавитесь, только помогите нам, чтобы наши мужики не заболели московской болезнью». А теперь поздно, теперь наше офицерство превратилось в завсегдатаев кафе. Кофейная армия! Пойди его забери. Так он тебе и пойдет воевать. У него, у мерзавца, валюта в кармане. Он в кофейне сидит на Крещатике. Там же, где вся штабная орава. Нуте-с, великолепно. Дали полковнику Турбину дивизион: лети, спеши, формируй, ступай, Петлюра идет! Отлично-с! А вот глянул я на них, и даю вам слово чести — в первый раз дрогнуло мое сердце.
Мышлаевский. Алеша, командирчик ты мой! Артиллерийское у тебя сердце! Пью здоровье!
Алексей. Дрогнуло, потому что на сто юнкеров — сто двадцать человек студентов, и держат они винтовку, как лопату. И вот вчера на плацу... Снег идет, туман вдали... Померещился мне, знаете ли, гроб...
Елена. Алеша, зачем ты говоришь такие мрачные вещи? Не смей!
Николка. Не извольте расстраиваться, господин командир, мы не выдадим.
Алексей. Вот, господа, сижу я сейчас среди вас, и у меня одна неотвязная мысль. Ах! Если бы мы все это могли предвидеть раньше! Вы знаете, что такое этот ваш Петлюра? Это миф, черный туман. Его и вовсе нет. Вы гляньте на окна, посмотрите, что там. Там метель, какие-то тени... В России, господа, две силы: большевики и мы. Мы встретимся. Вижу я более грозные времена. Ну не удержим Петлюру. Но ведь он ненадолго придет. А вот за ним придут большевики. Вот из-за этого я и иду! На рожон, но пойду! Потому что, когда мы встретимся с большевиками, дело пойдет веселее. Или мы их закопаем, или — вернее — они нас. Пью за встречу, господа!
Лариосик (за роялем запел).
Жажда встречи,
Клятвы, речи —
Все пустяки,
Все трын-трава.
Николка. Здорово, Ларион.
Жажда встречи...
Клятвы, речи...
Все сумбурно поют. Лариосик внезапно зарыдал.
Елена. Лариосик, что с вами?
Николка. Ларион!
Мышлаевский. Что ты, Ларион, кто тебя обидел?
Лариосик (пьян). Я испугался.
Мышлаевский. Кого? Большевиков? Ну мы им сейчас покажем! (Берет маузер.)
Елена. Виктор, что ты делаешь?
Мышлаевский. В комиссаров стрелять буду. Который из вас комиссар?
Шервинский. Маузер заряжен, господа!!
Студзинский. Капитан, сядь сию минуту.
Елена. Господа, отнимите у него!
Отнимают маузер.
Алексей. Что ты, с ума сошел? Сядь сию минуту! Это я виноват, господа.
Мышлаевский. Стало быть, я в компанию большевиков попал. Очень приятно. Здравствуйте, товарищи. Выпьем за здоровье комиссаров. Они симпатичные!
Елена. Виктор, не пей больше!
Мышлаевский. Молчи, комиссарша!
Шервинский. Боже, как нализался!
Алексей. Господа, это я виноват. Не слушайте того, что я сказал. Просто у меня расстроены нервы.
Студзинский. О нет, господин полковник. Мы понимаем. И поверьте, мы разделяем все, что вы сказали.
Шервинский. Вы меня не поняли. Гетман так и сделает, как вы предлагаете. Союзники помогут нам разбить большевиков, гетман положит Украину к стопам его императорского величества государя императора Николая Александровича.
Мышлаевский. Какого Александровича? А говорят, — я нализался.
Николка. Император убит...
Шервинский. Господа! Известие о смерти его императорского величества...
Мышлаевский. Несколько преувеличено.
Студзинский. Виктор, ты офицер!
Елена. Дайте же ему сказать, господа.
Шервинский. Вымышлено большевиками. Вы знаете, что произошло во дворце императора Вильгельма, когда ему представлялась свита гетмана? Император Вильгельм сказал: «А о дальнейшем с вами будет говорить...» — портьера раздвинулась, и вышел наш государь. Он сказал: «Поезжайте, господа офицеры, на Украину и формируйте ваши части. Когда же настанет время, я лично вас поведу в сердце России, в Москву!» И прослезился.
Студзинский. Убит он!
Елена. Шервинский! Это правда?
Шервинский. Елена Васильевна!
Алексей. Поручик, это — легенда!
Николка. Все равно. Если даже император мертв, да здравствует император! Ура! Гимн!..
Шервинский. Гимн. (Поет.) Боже, царя храни...
Шервинский, Студзинский, Мышлаевский. Боже, царя храни!
Лариосик (поет). Сильный, державный...
Николка, Студзинский, Шервинский. Царствуй на...
Елена, Алексей. Господа, что вы! Не нужно этого!
Мышлаевский (плачет). Алеша, разве это народ! Ведь это бандиты. Профессиональный союз цареубийц. Петр Третий... Ну что он им сделал? Что? Орут: «Войны не надо!» Отлично... Он же прекратил войну. И кто? Собственный дворянин царя по морде бутылкой — хлоп! Где царь? Нет царя! Нет царя! Павла Петровича князь портсигаром по уху... А этот... Забыл, как его. С бакенбардами, симпатичный, дай, думаю, мужикам приятное сделаю, освобожу их, чертей полосатых. Так его бомбой за это? Пороть их надо, негодяев, Алеша! Ох, мне что-то плохо, братцы...
Елена. Ему плохо!
Николка. Капитану плохо!
Алексей. В ванну.
Студзинский, Николка и Алексей поднимают Мышлаевского и выносят.
Елена. Пойду посмотрю, что с ним.
Шервинский (загородив дверь). Не надо, Лена!
Елена. Господи, ведь нужно же так. А Лариосик-то, Лариосик! Хаос. Накурили. Лариосик!
Шервинский. Что вы, что вы, не будите его. Он проспится, и все...
Елена. Я сама из-за вас напилась. Боже, ноги не ходят.
Шервинский. Сюда, сюда... Можно мне сесть рядом?
Елена. Садитесь... Чем же все это кончится, Шервинский? А? Я видела дурной сон. Вообще кругом за последнее время все хуже и хуже.
Шервинский. Елена Васильевна! Все будет благополучно, а снам вы не верьте. Какой вы сон видели?
Елена. Нет, нет, мой сон вещий. Будто мы все ехали на корабле в Америку и сидим в трюме. И вот шторм. Ветер воет. Холодно, холодно. Волны. А мы в трюме. Вода подбирается к самым ногам. Влезаем на какие-то нары. И, главное, крысы. Такие омерзительные, огромные. До того страшно, что я проснулась.
Шервинский. А вы знаете что, Елена Васильевна, он не вернется.
Елена. Кто?
Шервинский. Ваш муж.
Елена. Леонид Юрьевич, это нахальство. Какое вам дело? Вернется, не вернется.
Шервинский. Мне-то большое дело. Я вас люблю.
Елена. Слышала. И все вы сочиняете.
Шервинский. Ей-богу, я вас люблю.
Елена. Ну и любите про себя.
Шервинский. Не хочу, мне надоело.
Елена. Постойте, постойте. Почему вы вспомнили о моем муже, когда я сказала про крыс?
Шервинский. Потому что он на крысу похож.
Елена. Какая вы свинья все-таки, Леонид! Во-первых, вовсе не похож...
Шервинский. Как две капли. В пенсне, носик острый...
Елена. Очень, очень красиво! Про отсутствующего человека гадости говорить, да еще его жене!
Шервинский. Какая вы ему жена!
Елена. То есть как?
Шервинский. Вы посмотрите на себя в зеркало. Вы красивая, умная, как говорится — интеллектуально развитая. Вообще женщина на ять. Аккомпанируете прекрасно. А он рядом с вами — вешалка, карьерист, штабной момент.
Елена. За глаза-то! Отлично! (Зажимает ему рот.)
Шервинский. Да я ему это в глаза скажу. Давно хотел. Скажу и вызову на дуэль. Вы с ним несчастливы.
Елена. С кем же я буду счастлива?
Шервинский. Со мной.
Елена. Вы не годитесь.
Шервинский. Почему это я не гожусь?.. Ого!..
Елена. Что в вас есть хорошего?
Шервинский. Да вы всмотритесь.
Елена. Ну побрякушки адъютантские, смазлив, как херувим. И больше ничего. И голос.
Шервинский. Так я и знал! Что за несчастье! Все твердят одно и то же: Шервинский — адъютант, Шервинский — певец, то, другое... А что у Шервинского есть душа, этого никто не замечает. Никто. И живет Шервинский как бездомная собака, и не к кому ему на грудь голову склонить.
Елена (отталкивает его голову). Вот гнусный ловелас! Мне известны ваши похождения. Всем одно и то же говорите. И этой вашей, длинной... Фу, губы накрашенные...
Шервинский. Она не длинная. Это — меццо-сопрано. Елена Васильевна, ей-богу, ничего подобного я ей не говорил и не скажу. Нехорошо с вашей стороны, Лена, как нехорошо с твоей стороны!
Елена. Я вам не Лена!
Шервинский. Ну нехорошо с твоей стороны, Елена Васильевна. Значит, у вас нет никакого чувства ко мне.
Елена. К несчастью, вы мне очень нравитесь.
Шервинский. Ага! Нравлюсь. А вы мужа своего не любите.
Елена. Нет, люблю.
Шервинский. Лена, не лги. У женщины, которая любит мужа, не такие глаза. О, женские глаза. В них все видно.
Елена. Ну да, вы опытны, конечно.
Шервинский. Как он уехал?
Елена. И вы бы так сделали.
Шервинский. Я? Никогда! Это позорно. Сознайтесь, что вы его не любите!
Елена. Ну хорошо: не люблю и не уважаю. Не уважаю. Довольны? Но из этого ничего не следует. Уберите руки.
Шервинский. А зачем вы тогда поцеловались со мною?
Елена. Лжешь ты! Никогда я с тобой не целовалась. Лгун с аксельбантами!
Шервинский. Я лгу? Нет!.. У рояля. Я пел «Бога всесильного»... и мы были одни. И даже скажу когда — восьмого ноября. Мы были одни — и ты поцеловала в губы.
Елена. Я тебя поцеловала за голос. Понял? За голос. Матерински поцеловала. Потому что голос у тебя замечательный. И больше ничего.
Шервинский. Ничего?
Елена. Это мученье. Честное слово! Посуда грязная. Эти пьяные. Муж куда-то уехал. Кругом свет...