Бабуля-суперопекун
![Бабуля-суперопекун](/uploads/covers/2023-08-17/babulya-superopekun-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Бабуля-суперопекун"
* * *
— Когда-нибудь я умру, — любит твердить Полл, — и тогда ты пожалеешь, деточка.
Ну уж нет. Я вывешу флаги. Я повяжу красный атласный бант на шею Уинстону, нагишом пущусь в пляс по всему Месенс-Парку и помещу объявление в праздничной колонке «Wigan Observer».
У ней был злобный язычок,Ей было что сказать.Но нет ее, и я могуСначала жизнь начать.
Памяти Полианны Миллер,
злобной стервы и раздражительницы собак.
Вечером, когда Полл ощупью выбралась из ванной, я записала в своем дневнике:
ЧТО Я ДОЛЖНА СДЕЛАТЬ В НОВОМ ГОДУ
В новом году я собираюсь:
1. Перестать есть (сбросить 10 кг ко Дню св. Валентина).
2. Сделать так, чтобы в школе все называли меня Кэт, а не Кэтрин — это звучит круче.
3. Постараться подружиться с Донной Френч.
Обожаю, обожаю, обожаю!!!
4. Решить вопрос о Моем Будущем.
Потом я легла на кровать, обвешанную старыми отцовскими постерами с изображением Блонди, и попыталась выбросить из головы дурные мысли, не дающие мне покоя, когда я вспоминаю об экзаменах. В конце концов я выключила свет и послала отцу воздушный поцелуй, как делаю каждый вечер. Может, это глупо, однако помогает.
Я живу в комнате с двумя мертвецами. Кроме отца в урне, что стоит на подоконнике, на дне платяного шкафа в черной с золотом банке покоится прабабушка Флоренс, мать Полл. Если честно, я никогда о ней и не вспоминаю, разве только когда ищу свои туфли.
Остальные члены семейства Полл похоронены на кладбище Бэнк Топ — покатом участке, с которого потихоньку сползают могильные камни вместе со стеной, предназначенной для их поддержания. Если взобраться на памятник жертвам войны, расположенный в центре кладбища, перед вами откроется неплохой вид, во всяком случае весьма обширный, на грязный городок Харроп, раскинувшийся внизу, с его заброшенной бумажной фабрикой и бездействующим локомотивным депо. Может, туда направляются обитатели кладбища? Меня, во всяком случае, туда не тянет.
Больше всего на свете мне бы хотелось быть такой, как все. Выбросить носочки и короткие платьица и стать похожей на моих ровесниц, но это непросто с такой бабушкой, как у меня.
— Косметика? Для чего это тебе косметика? Ты испортишь кожу. А кончишь тем, что станешь выглядеть как клоун или проститутка, одно другого хуже. Нанести немного вазелина на лицо, вот все, что тебе нужно в твоем возрасте. Я была уже замужней женщиной, когда у меня появилась первая помада.
И все время у нас такая хрень.
Теперь, когда мне уже почти восемнадцать, до меня стало доходить, что на самом деле многое из убеждений Полл — беспросветный вздор. Например, утверждение, будто, зашивая на себе колготки, можно накликать страшное несчастье.
— Ты пришьешь страдания к своему сердцу, — вечно твердит она, — и пожалеешь об этом.
Она также считает, что мыть голову во время месячных чревато сумасшествием, а если положить перед сном около подушки помидор, это помогает от судорог.
Когда я была маленькая, то верила ей, а другие дети тоже считали меня чокнутой и не хотели дружить со мной. Кроме того, я не могла поймать брошенный мяч, школьный джемпер носила домашней вязки и на пуговицах, а не купленный в «Литтлвудсе». Я делала вид, что меня это не волнует.
— Не у всех есть мамы и папы, — повторяла я, когда они загоняли меня в угол, — моя семья — это мы с бабушкой.
— Да пошла ты, жирдяйка, — кричали они, — ты даже не зовешь ее бабушкой. С чего это?
— Она этого не любит.
— Она тебя не любит. Ты сдвинутая. Твоя мамаша прикончила твоего отца и сбежала! А ты психованная!
Потом они убегали, вопя и крутя пальцами у виска. А психованная сидела, притаившись за мусорными ящиками, а потом шла на урок и ошивалась возле учительницы, пока не звонил звонок.
Проблема Бэнк Топ в том, что здесь все про всех знают.
Полл не любит, когда люди ее жалеют — что очень кстати, потому что ее мало кто жалеет. Она настолько слепа, насколько ей это удобно: сегодня вы почти не замечаете, что у нее не все в порядке со зрением, а завтра она уже прикована к постели.
— Как будто кружок черной бумаги приклеен на твое глазное яблоко, — говорит она. — Когда я сейчас смотрю тебе в лицо, то вижу только пустое пространство.
Тем не менее периферическое зрение у нее работает, так что бесполезно при ней делать что-то исподтишка.
Чиновник службы социального обеспечения любит оставаться непобежденным.
— Вообще-то мы предпочитаем термин «частично зрячий», — говорит он, когда Полл приходит на переаттестацию, чтобы получить ходунки, увеличительные линзы или телефон с большими кнопками. Не то чтобы она особенно нуждается во всех этих приспособлениях, поскольку у нее есть я. Я — ее двуногая собака-поводырь…
Когда она только начала терять зрение, ей дали буклет «Как успешно преодолеть возрастную дегенерацию свойств роговицы». В нем полно полезных советов для людей с разумным отношением к жизни:
Используйте яркое освещение во всем, доме, особенно на лестнице.
Полл говорит:
— Если ты думаешь, что я собираюсь повесить еще один светильник, ты глубоко заблуждаешься. Не нужен мне в доме прожектор!
При этом наши розетки нагружены до предела, и у нас девять настольных ламп только в гостиной.
Четко и ясно скажите окружающим, в чем вы нуждаетесь.
Здесь никаких проблем. Об этом я слышу целыми днями с утра до вечера. Я хожу в магазин, готовлю, убираю, стираю, глажу, чищу ее одежду каждый вечер и подаю ей капли для глаз. Ей не нужны глазные капли, ее вдохновляет сам факт. Ей нужны диетические пищевые добавки, но их-то она как раз не принимает.
Если вам требуется помощь, используйте вашу трость для привлечения внимания.
Еще ее можно использовать в качестве оружия. Зрение, у нее, конечно, не того, но она преспокойно определяет, куда ею ударить, чтобы было больнее.
Не зацикливайтесь на своих проблемах. Относитесь к ухудшению зрения как к испытанию, которое вам нужно преодолеть.
Если честно, она не испытывает особой жалости к себе. Злоба, мелочность, упрямство — вот от чего бы ей полечиться.
Подружитесь со своими соседями; организуйте вокруг себя сообщество.
Ну не знаю, можно ли считать сообществом Дикки-собачника, хотя он постоянно торчит в нашем доме. Полл его обожает, потому что он всегда подробно сообщает ей, какое барахло принес с рынка: подпорченные овощи, бракованные рулоны туалетной бумаги, жирнющую грудинку. И еще они подолгу болтают и сплетничают на кухне, а Вульфи в это время лежит, развалясь, на ирисах и пытается сжевать собственную лапу.
— Вы знаете ту женщину, которая живет позади Нетти Фолд, она еще шила свадебное платье для дочери Мэгги?
— Да, и что?
— Она медиум.
— Какой-такой медиум?
— Она разговаривает с духами.
— А, ну да. Работа по совместительству?
— Что-то вроде. Мэгги сказала, что она беспрестанно сообщает ей о всяких предстоящих событиях.
— То есть она может предсказывать будущее?
— Мэгги говорит, что может.
— Правда жалко, что она не рассказала директору школы, что жених соблазнит и бросит его дочь?
Я никогда не обращала особого внимания на Дикки-собачника, хотя поначалу он казался мне забавным. Он появился у нас в доме, когда мне было около пяти. Постучал в дверь и предложил нам песок, который где-то нашел.
— Сделаете песочницу для малышки, — сказал он.
— Хорошо, вот вы и сделайте, — неожиданно сказала Полл.
Подарок доставлял мне одни неприятности. Я все время ходила с желтыми от песка руками, а окрестные кошки прямо-таки облюбовали песочную кучу. Однако Дикки все-таки втерся в нашу жизнь. Он знал кучу шуток и умел показывать фокусы со спичками. Иногда я бродила по полям вместе с ним, Вульфи и другими собаками, которые тогда у него были. Весной он помогал мне ловить головастиков, которые пару недель стояли в банке на кухне, а потом Полл выбрасывала их, выливала на них расплавленный жир или хлорку. Осенью Собачник любил находить грибы и колошматить по ним палкой:
— Это мухомор, вот это что! С этого мерзавца мы и начнем.
Я ясно помню, как он сидит на ступеньках крыльца, а на рукав его пальто уселась бабочка-адмирал.
— Посмотри на нее, — говорит он, глядя, как она раскрывает крылышки и выпускает язычок, — чудо природы. Ой, улетела.
Но больше всего он любил подбирать порножурналы, которые валялись около стоянок грузовиков. Долгое время я думала, что он просто убирает мусор.
Достигнув половой зрелости, я разглядела в Собачнике того, кем он был на самом деле, — грязного старикашку. Я видела, как он смотрит на мою грудь и облизывается. С тех пор, как мне стукнуло четырнадцать, стоило мне простудиться, и он немедленно предлагал растереть мою грудь «Виксом».
А прошлым летом вообще случилось ужасное.
Я вышла из библиотеки и увидела Собачника, сидящего на скамейке и разговаривающего с кем-то по своему мобильнику. Он сидел ко мне спиной и не знал, что я слышу его разговор. Вульфи замахал хвостом, приветствуя меня, но Собачник этого не замечал. Он был поглощен разговором.
— Ты же меня знаешь, — говорил он, — мне нравятся большие… Ну да, сиськи почти не прикрыты, всё наружу. — Его плечи затряслись от смеха. — Она меня не видела. Ну да, такие здоровые. С черного хода, через кухонное окно. Эй, да ну тебя, я же не виноват, что она щеголяет без лифчика. Я просто невинно стоял себе у задней двери.
Пока он хихикал в трубку, я вспомнила субботнее утро, когда я в полдевятого спустилась на минуту, чтобы открыть дверь Уинстону. Я не успела одеться, но с Уинстоном нельзя мешкать, потому что его мочевой пузырь очень старый и ненадежный. Буквально минут через десять Собачник возник у задней двери с радостным известием, что у Лидла продают очень дешевые телевизоры, не хотим ли мы, чтобы он добыл для нас один. Мне он показался странно возбужденным, но я отнесла это за счет необычайно низкой цены телевизоров.
С тех пор я старалась держаться от него подальше. Но это непросто. Ведь он фактически живет в нашем доме. Как же, лучший друг Полл.
Собачник здесь не единственный извращенец. Я увидела пенис, когда мне было всего восемь. Один престарелый господин остановил меня на улице около аптеки Флакстона и попросил помочь достать его щенка из сточной канавы.
— Бедный щенок, он так скулит. Как тебя зовут, милая? Кэтрин? У тебя сильные руки, Кэтрин, ты сможешь достать его, ухватив за шкирку.
— Я в школу опоздаю, — сказала я.
Потому что все это звучало подозрительно.
Но он взял меня за руку и потащил во двор за магазином — грязное обнесенное стеной пространство, заваленное мешками с мусором и картонными коробками, где в углу виднелась канава.
Я стояла, напрягая слух, чтобы услышать скулеж попавшей в беду собаки. Он велел мне опуститься на четвереньки и приложить лицо к трубе.
— Позови его по имени. Ну, давай же.
И вот я стою на четвереньках, кричу: «Бивер, Бивер!» — и таращусь в темноту, пытаясь уловить звуки барахтанья и царапанья маленьких коготков. Не услышав ничего похожего, я повернула голову, чтобы спросить его, что делать дальше и, мать твою, увидела во всей красе его прибор, который он успел выставить наружу. Он торчал из его ширинки, как будто ощипанный цыпленок головой вперед.