Хиппи в СССР 1983-1988. Мои похождения и были
![Хиппи в СССР 1983-1988. Мои похождения и были](/uploads/covers/2023-08-17/xippi-v-sssr-1983-1988-moi-poxozhdeniya-i-byli-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Виталий Зюзин
- Жанр: Биографии и Мемуары
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Хиппи в СССР 1983-1988. Мои похождения и были"
Флэт у меня дома
С весны мои родители-пенсионеры уезжали на дачу в Купавну, оставаясь там до глубокой осени, и мало-помалу у меня в квартире стало собираться и задерживаться на ночи и на недели некоторое сменяемое сообщество. Сменяемое потому, что я никогда не знал, кто у меня останется из тех, кто вчера ночевал, или кого нового приведут. Я сам никогда к тому времени на так называемых флэтах никогда не был, кроме рижских, и порядки устанавливались сами собой тем более естественно, что в целом никто никого ничем не напрягал. Ну и моя армейская привычка к порядку способствовала. Не помню, откуда брались еда, чай и все прочее, но, кажется, никто особо этим не заморачивался. Главное было общение, новые знакомства, музон и вообще драйв. Между прочим, временами происходили идеологические диспуты. Самый яркий и значительный для всего нашего времени был у меня в присутствии Пони между Володей Дзен-Баптистом (Теплышевым), Женей Парадоксом и Геной Саблиным. Парадокс был подкованным безбожником, Баптист, вопреки своему прозвищу, тянул на мистический Восток, а Гена твердо держался «отца Давида» и его примитивных поучений на христианской основе. Спор был интеллигентным, мирным, никто особо никого не прерывал, все уважали оппонентов, морду не били и мерялись только интеллектуальным багажом. Бедный Женя был разбит по всем позициям (атеизм уже был не в моде), но, не признав поражения, был страшно доволен возможностью блеснуть недюжинной эрудицией перед старшими товарищами. Ему тогда было лет 19, мне, Саблину и Поне года 22–24, а Баптисту лет 35, при этом его стаж «ходок», вернее тусовок, начинался с самого начала движения, с 1968 года… Помню, что присутствовал еще поэт Влад, очень похожий на молодого Бельмондо, который всех мирил и все порывался читать свои длинные восторженные стихи. Он вообще был самым восторженным человеком, которого я когда-либо встречал: буквально влюблялся в каждого второго, мужчину или женщину, и посвящал им стихи. Однако и в его жизни случилась роковая женщина, которая его настолько измучила и выжала, что его восторженность и искрящийся мистицизм как-то постепенно улетучились, превратив его в мрачноватого тусклого воздыхателя. Влад споткнулся на девочке по прозвищу Собачья Мама (была еще Мама Кошек), кажется, так ее звали.
Ира Фри
Герла была небольшого роста, но хорошо сложена, со славянским румяным лицом и длиннющими, чуть не до колен русыми волосами; у нее в квартире жило несколько собак, с которыми, видимо, ленились гулять, отчего в квартире стоял тошнотворный запах собачьих испражнений…
У меня бывали и зависали Ира Фри (тертая наркоманка, которой к тому же везло на автокатастрофы во время автостопа: раз семь машины с ней переворачивались, в том числе дальнобойщиков), потрясающий джазовый музыкант Миша Артымон, Поня с очередной подругой (и гитарой), студент-кинооператор Леша Фокс, который так ничего и не заснял из нашей жизни, еще какие-то девочки и мальчики с Рязанского проспекта, у которых там сложилось очень тесное сообщество, еще один хороший тишайший провинциальный поэт. Была такая же тусня на Речном вокзале, откуда ко мне беспрерывно приезжали какие-то девицы совершенно несистемного вида, сидели по день-два, не обращая на меня внимания, и без всяких прощаний исчезали. Те же, кто задерживался, частенько выходили аскать к остановке на Профсоюзной, представляясь заблудившимися или разорившимися художниками из Эстонии. Какие-то копейки, а иногда и рубли собирали. По ночам к той же остановке выходили попрошайничать сигареты или, если уже никого не было, поискать бычки на асфальте.
Немного позже неделю пожил у меня Сольми и очень красиво расписал мне стенку на кухне, с моим портретом (потом варварски мною закрашенную из-за желания разменять квартиру с родителями).
В целом тусовка налаживалась, порой даже слишком. Помню, что, выйдя с кухни помыться минут на пятнадцать и возвратившись обратно, я был поражен тем, что за столом сидел другой пипл, причем я никого не знал, и так увлеченно беседовали, не замечая меня, как будто они тут очень давно, а я просто сосед какой-нибудь зашел на огонек…
Была пара ночей, когда у меня оставались Пахом с Пал Палычем, и мы горланили народные песни, сверяясь с песенниками, но изменив мелодии на рок-н-ролльный или блюзовый манер, стучали и гремели всем что ни попадя, и я удивляюсь до сих пор, как соседи снизу не вызвали наряд милиции.
Где-то в то же время от рязанской тусовки мне перепала очень небольшого росточка, но отлично сложенная подружка, Люба. Мы с ней проходили в метро на один пятак, так как она висела у меня на шее и обнимала ногами, как ребенок в «кенгуру» (которые, к слову, тогда еще не существовали в нашем быту, первое такое нам прислала из Америки Нина Коваленко, кажется). Не весила ничего. Но ревнивая была до обмороков. Раз меня предупредила уже после разрыва надоевших мне отношений, что за мной ночью должны прийти. Папаня у нее в органах служил. Я тогда смотался ночевать за две остановки к Жене Беляевской, хотя она жила уже в Теплом Стане с папой.
Началось с Любой все с игры в подушки, которые затеяла шумнейшая киевская пятнадцатилетняя Инга, кровь с молоком; ей по развитым формам и напористости никто не давал ее возраста. Непонятно было, как эту расфенькованную герлу отпустили и не хватились родители, так как она месяцами ездила по всей стране и зависала у кого попало. Но на ее призывно торчащую могучую грудь никто не смел реагировать, так как возраст был все же малолетний и загреметь при ее обидчивости и скандальности можно было основательно. Как у меня Инга с Любашей оказались (возможно, отбились от какой-то компании, которая уехала, а их забыла), я не помню. Впрочем, то же можно сказать про многих, кто у меня зависал тогда…
Света Каганова. Мой рисунок