Призрак Надежды
![Призрак Надежды](/uploads/covers/2023-05-18/prizrak-nadezhdy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Сергей Новиков
- Жанр: Героическая фантастика
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Призрак Надежды"
Глава 8
Одному из помощников Дианона оторвало голову в бою. Дианон приказал своим инженерам сделать из него киборга: голову поместили на тело биоробота, к тому же пришлось раскроить его череп и вшить чипы. Так и стали его звать в городе Дианона – Киборг. Он стал любить общаться с биороботами и сумрачными, а с людьми разговор шёл напряжённо, может что-то ему в мозгах не так пришили. Заигрывал с девушками-биороботами, притрагивался к ним, а потом сидел долго на скамье в каких-то своих размышлениях.
Я зашёл в кафе одного города. Я чувствовал уют тепла помещения, но в тоже время мне не хватало дуновения свежего ветра. Комфорт радовал, но в тоже время было несколько не по себе. Видимо я уже отвык от комфорта и людей.
«– Никогда?
– Никогда, – ответила ты».
Если это никогда умрёт вместе со мной, якобы простотой отношений, что было на самом деле не так, в то время, когда я хотел прикоснуться к молодой звезде, которую я видел в вечернем небе, то это останется эпизодом моей жизни, перевернувший мир. Я шёл в поисках смысла, я что-то находил в своих мыслях, но мне этого было мало, человечество не может ведь остановиться вплоть до своей погибели, которой не совершилось, а совершилось перевоплощение. Я вспомнил, как белоснежные занавески весели на моём окне в мирное время, теперь же я сидел у невзрачного окна с покрытыми пеленой стёклами, через которые виднелся город, потускневший в упадке, с медленным течением возрождения, которое было явно не заметно, но я надеялся, что оно было.
Здесь в кафе зашёл неадекватный человек, который что-то хотел от окружающих. У бармена он запросил глинтвейна, которого в России я ещё не встречал, дал кусок титана, ему налили капучино. Он удовлетворённо пошёл с этой чашкой за мой стол, начал нести, что мир угрохал один человек, избранный Богом. И что ему предстоит что-то сделать значимое. Я молчал в ответ, попивая свой кофе. Он говорил, что крах мира наступил неспроста и ему непонятно, кому только это было угодно: Богу или Сатане. Если Бог любит людей, как он мог такое допустить, а Херувимы от Бога, они очистят нас от зла.
– А знаешь откуда я это знаю? – спросил он, – мне сказала ведьма, – он уставился на меня, ожидая ответа.
– Ведьмы ведают, – ответил я, встал и пошёл прочь.
Я вышел из благости комфорта кафе на свежий воздух и отправился искать ночлег. Как не привыкнешь к суровости проживаемой жизни, благо остаётся благом и достижения цивилизации всегда лучше того уровня, которое было до. Александр в это время разбирал автомат, который он получил, аккуратно прочищая детали. До монастыря в веку он служил в армии, и теперь вспомнил то время, когда он нёс службу, а монашество было где-то в стороне. Да он был склонен к благоразумию, но он любил спокойствие. В армии он даже закурил, объясняя это тем, что все курят, на гражданке бросил. Он старался хранить чистоту помыслов и образа жизни, но теперь, когда он присоединился к Херувимам, он стал одним из них, и здесь существовала сила оружия и энергия, которую пастыри получали от Бога.
Я поселился в гостинице, по батарее отопления ползал муравей, спрятавшийся от осени. От меня никто ничего не требовал, но некоторое беспокойство овладевало мной, когда я не шёл и находился в уюте помещения. Людям требовался титан, и как в прежние времена это двигало ими, как и деньги. Я же избежал суеты, довольствуясь странствиями. Я не мог успокоиться, видимо на меня повлиял человек из кафе, который не зная, кто я такой на самом деле, рассказывал обо мне. У меня появилось чувство, что люди что-то от меня хотели, а я всё ещё не нашёл Серафима, который перевёл бы рукопись. Отдых в номере гостиницы меня не успокаивал, тогда я вышел побродить по городу. Я уже столько прошёл, но мне представлялось, что этого мало. Угрохав мир, я понимал, что восстанавливать его буду уже не я, а выжившие люди в течение долгого времени. Я шёл по городу, если кто-то смотрел на меня, мне казалось, что ему что-то от меня нужно, и что я что-то не сделал. Я вспомнил про энергию, им нужна была она.
Я проходил мимо группы молодых людей, выглядевших невзрачно, один из которых курил сигарету без фильтра. Затянувшись, он упал в обморок, товарищи стали его поднимать. Видимо перекурил, ещё могло сказаться истощение организма, психическая неустойчивость. Этот мир косил людей как мог. В сигарете не обязательно должен быть наркотик, если этому человеку не хватало энергии, он часто курил, а другие причины довершили своё дело. Я шёл в чёрных ботинках, которые отполировал в гостинице, ко мне подошёл добродушный на вид парень, глядя на мои ботинки, он спросил:
– Какой размер?
– Сорок шестой, – ответил я.
Он ещё полюбовался ими и пошёл дальше, наверно он носил сорок третий истоптанных сапог.
Вернувшись в гостиницу, я достал рукопись от Елены, развернул и в очередной раз начал рассматривать её. Ничего не поняв, я положил её обратно. Серафим в это время рассказывал Александру об этой рукописи, на что Александр сказал, что ничего не слышал. Когда я работал в веку, я работал чтобы есть. Теперь же я ел за добытый титан. Я предполагал, что мне предстоит ещё долгий путь. Благоустройством я не владел, я имел то, что нёс с собой, это мне напомнило армию, когда все твои вещи умещались в тумбочке. Меня тяготила рукопись, которую я не мог понять, а Серафима тяготило её отсутствие. Он что-то о ней знал, чего не знал я. Поэтому я не мог сейчас расслабиться, пока не наступит ночь. Весь мой предшествующий путь мне начал представляться отдыхом, пока я не получил рукопись от Елены. Раньше я шёл, очаровываясь природе, в поисках неизвестного. Теперь же я чувствовал, что я чем-то обязан перед Еленой и людьми. Время шло, не оставляя в этом сомнений. В тоже время я обнаруживал некоторую бессмысленность моего пути. Мной не владело чувство наживы, конечно я был доволен титану, но я смотрел на него почти также, как в мирное время люди смотрели на него. Мало кто знал об этой рукописи, и людям я был почти безразличен, как и эта рукопись. Наступил вечер, можно было отдохнуть, а я гадал на кофейной гуще о том, что в ней.
Я знал, что во множестве городов люди получали мало титана за свой труд. И чтобы приобрести блага, им приходилось работать больше. Весь мир был в хаосе, уже привыкший к этому. До момента апокалипсиса я даже не предполагал, что стану странником, и сейчас, осознавая своё положение, мне оно представлялось необычным. Я даже не знал, дойду ли я до Серафима. Мне перестало нравиться моё занятие – идти неведомо куда, но у меня было осознание, что это необходимо. Необходимо ли это было людям? До сегодняшнего дня весь путь, которым я шёл меня не обязывал ни к чему. Призрак Надежды с некоторой жёсткостью обстоятельств веял. Но мне надоело надеяться. Если я буду бродить по этой земле и умру в неизвестности в пути, меня это не устраивало. Я понял, что меня волновало – рукопись, и пока я не узнаю, что в ней написано я не успокоюсь. Я уже чувствовал неприязнь к титану, но и выбросить я его не мог. Я начал вспоминать, как мне пришло в голову отправиться в путь. Тогда, когда я понял, что наступил крах, меня перестал держать мой дом, я хотел увидеть всё, что я сотворил. Сначала у меня была надежда, что я встречу тебя, потом она всё уменьшалась, а дальше остались лишь воспоминания. Я должен был что-то дать людям взамен краха. Но я понимал, что я не мог осчастливить всех. Чтобы несколько успокоиться я начал писать в дневник. Кому достанутся записи в дневнике я не знал. Возможно после моей смерти. То, что я шёл – этого было мало, я шёл для себя. Если бы я купил таблеток и выпил их, мне это бы дало муть, которой я сейчас не хотел; вино дало бы опьянение – и этого я не хотел.
Я посмотрел в окно, там светился диско-бар. Сейчас я подумал, что никто не поверит, что я один угрохал мир, кроме таких людей, одного из которых я встретил в кафе. И в это время люди хотели развлечься, я же чувствовал свою недостаточность. Моё развлечение – это был мой путь, который перестал меня развлекать. Сейчас я начал жалеть, что мир не был убит полностью вместе со мной. Я тупо сидел на кровати, пребывая в размышлениях. Энергия этой жизни меня уже насытила. Чем я мог помочь страждущим, если страждущим нужна была материя в виде титана? Сидеть в пустоте помещения в одиночестве – не самое приятное занятие. Алиса, я не знаю, как ты устроила свою жизнь, но когда я тебя встретил – это была и моя жизнь. Знаешь, я много о тебе думал, но ты этого не знала, ты пользовалась фейерверком жизни, в то время как я пользовался обыденностью.
Перечитывая свои ранние записи в дневнике, я понимал, что был наивнее, несколько другим, пытался что-то понять в собственной философии, которая настолько глубока, что на неё можно потратить жизнь, не получив жизни. Философию человечество будет познавать всё своё время существования, но Дианону она была не нужна, в реальности же, каждый пользуется своей философией, не осознавая этого. Человечество в протяжении своего времени становилось гуманнее, в тоже время я наблюдал жестокость людей, не понимая, откуда она происходила. Это было и в веку и тем более сейчас. Я понимал, что мне мало было одного мышления и пребывания в себе, я довольствовался созерцанием постапокалипсиса и тем, как люди выживают в этих условиях.
Я ещё раз посмотрел в окно, когда часы показывали 2 часа ночи. Парень с девушкой занимались этим в тени здания, то что называется природный инстинкт. Она стонала в тишине города, а я наблюдал из окна, как смотрят фильм. Потом я лёг спать, слушая её стоны, это мне мешало, я начал размышлять о том, что жизнь хочет продолжать себя. Если она залетит, она скорее всего сделает прерывание беременности и никого не родит, потому что для неё сейчас это был кайф, а последствия обременяют, также как и этого парня, который сейчас не думал о последствиях. Но такие девушки могли просто заранее купить презерватив, как я это наблюдал в одном городе, они выбрали с мятным вкусом, почти так же естественно, как конфеты.
Когда наступила тишина и я лежал на кровати в номере гостиницы, я пришёл к мысли, что наша реальность – это мы, мы есть то – как мы мыслим. Имея множество причин, которые тебя могут подавить, мы либо отталкиваем их, либо принимаем. Дианон и Серафим оттолкнули многое, что им мешало, но они противостояли друг другу. Что я мог построить в разрушенном собой мире? Я уже не хотел ничего строить, как если бы было мирное время. Я заснул, а на утро проснувшись, я подумал, что всё что человек сделает в этой жизни – важно в ней самой, когда нас не станет, нам будет не важно. Мы можем оставить след, который будут помнить потомки, но если тебя нет, какая тебе разница, что осталось после тебя? Я размышлял о следующих жизнях, в которые не все верили, но сегодня я так спал, что мне была без разницы окружающая действительность, даже встав с постели я не мог полностью проснуться, уже мало думая о том, чем и как я живу, и каков существующий мир.
Я проходил заброшенную школу и вспомнил, как в веку стоял у школы с девушкой под дождём. Мы стояли под козырьком, ели шоколад, а дождь шёл. Я смотрел на эту школу и вспоминал, какое это было время. Это был романтичный момент моей жизни, но тогда я не знал будущего. Теперь же школы находились в запустении. Я не мог вернуться в прошлое, чтобы почувствовать, что я был счастливым в тот момент, не осознавая того. Сделаем мы или нет чего-то, Время безукоризненно идёт, когда ты живёшь жизнью, которая необходима или возьмёт твою обыденность, не оставив никакого великолепия, я осознавая это, думал, что чего-то не дал жизни века, чтобы получить от неё то, что мне нужно.