Ледобой. Зов
![Ледобой. Зов](/uploads/covers/2024-01-21/ledoboj-zov-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Азамат Козаев
- Жанр: Самиздат, сетевая литература / Боевое фэнтези / Магическое фэнтези / Темное фэнтези
Читать книгу "Ледобой. Зов"
— Что заметил? — Зимограсс дал знак перейти с походной рыси на шаг.
— Люди другие. Голову держат прямо, глаза по земле не таскают. Даже простолюдины. Спины не гнут.
— Глаз охотника, — дерабанн довольно огладил бороду. — Запомни это наблюдение. Вот и постоялый двор. Завтра утром увидим море.
Рассвет Сивый встретил на крыльце. Сизо кругом ещё, вон едва-едва на востоке просветлело. Сон ушёл. Сдуло полуночным ветром. На ступеньку сзади присела Верна, задрала подол ночной рубашки повыше, обняла ногами.
— Опять?
— Да. Уже близко. Спят?
— Спят, куда денутся.
Верна запустила пальцы в сивую гриву, легонько затеребила вихры. Любит он это дело до невозможности, иной раз ввечеру приляжет на лавку, голову — к ней на колени и урчит, ровно кот у сметаны, и пока рука не отяжелеет, знай, перебирай вихры. Пока не сгонишь, сам не встанет. Но в такие мгновения, как теперь… Через руки вползает, в ноги отдаёт — трясёт его, будто коня под мошкой, ровно промёрз до костей, согреться не может. Только не холодно ему.
Приглушенно зазвучали копыта, на поляну из зимнего промозглого леса выметнулся Гюст на Бутуре. Ничего не сказал, молча кивнул себе за спину, унёсся обратно.
— Сиди, сама приведу, — Верна, как девчонка, порскнула с крыльца, а Сивый, как ни был занят собой, усмехнулся — иным всегда пятнадцать, хоть двадцать лет насчитай, хоть сорок.
Подвела Теньку. Сивый вскочил в седло, а Верна открыла было рот что-то сказать, да беззвучно закрыла.
— Чего?
— Да ничего. Просто в тупик ставишь. Как все глупые жёны сейчас я должна сказать, чтобы не лез на рожон и шейку потеплей укутал. Но ты ведь уходишь на Улльге именно лезть на рожон! И что мне сказать? Попутного ветра?
— Я ухожу лезть на рожон, — Безрод криво усмехнулся. Обоих трясёт — человека и коня, и поди пойми, кто кого дразнит.
— И чем всё закончится? Однажды налетит жуткий ветер, и тебя унесёт?
Сивый плечами пожал, согнал прочь ухмылку.
— Я становлюсь опасен. Не прекратится — уеду.
— Уедем! — жёстко поправила Верна и в сердцах ладонью хлопнула Теньку по крупу.
Вороной удивлённо фыркнул, припустил рысью, а Сивый, обернувшись в седле, смотрел на Верну, пока дом на опушке не закрыли деревья.
— Уедет он, — безродиха негромко матернулась, опустилась на ступеньку, спрятала лицо в ладонях, и… плечи её заходили часто-часто.
— Где-то здесь орудуют поганцы, — Гюст описал указательным пальцем круг над головой, понимай — на полдня пути окрест.
Щёлк слушал и всё косился на скамьи гребцов. Шли под ветром, и по большинству скамьи пустовали, гребли только на двух — слева весло ломал Сивый, справа — оба Неслуха. Братья раскраснелись, подвывали от усилий — не закрутило бы Улльгу вокруг левого борта — фыркали, что ломовоз под неподъёмной ношей. Безрод грёб один, весло не то что пропахивало море — окажись вода чуть гуще, да хотя бы как холодец — накрутил бы на вёсельную лапу, рванул бы ото дна со всей живностью, островами и ладьями и зашвырнул к такой-то матери в небо, летела бы огромная синяя лепёха к звёздам, рыба сверху падала.
— Рядяша, Вороток, смените, — Щёлк кивнул на Неслухов, те мало не сползли со скамьи и затрясли отсохшими руками.
— Не найдём — всех уполовинит, — Гюст показал глазами на Сивого. Тот греб вовсе без верховки, тёмное пятно расползлось по рубахе синего цвета, пар поднимался, как от горшка с варевом.
— Интересно, надолго хватит в этот раз?
— В тот раз, как помнишь, повезло.
— Парус! — крикнул вперёдсмотрящий, простёр руку на осьмушку право. — Красный!
— Оттниры, — улыбнулся Щёлк и благодарно закатил глаза.
— Груддисы, — Гюст понарошку презрительно плюнул, всамделишным плевком никогда Улльгу не оскорбит, — была бы моя воля, запретил бы недоумкам красить паруса красным.
— Почему?
— Не для придурков цвет.
Подошли ближе. Нет, вы только поглядите — устроили возню в чистом море. Груддисы на здоровенном чёрном корабле посчитали граппр трюдов лёгкой добычей, и, наверное, этот день когда-то должен был наступить. Бешеных собак однажды да пристрелят, кто — всё равно, но пристрелят. Утыкают стрелами, получится битый ёжик. Кусают всех подряд, своих, чужих, налетают исподтишка, укусят и обратно — в логово. Устроили себе лёжку на одном из необитаемых островов, каждый раз на другом — поди, найди иголку в стоге сена.
— Кто такие, не пойму, — Гюст щурил глаза, пытался разглядеть граппр-жертву, да парус груддисов мешал.
— Белый вроде, с чёрными кругами.
— Что трюды, сам вижу. Нет, там ещё кто-то.
— Товсь! — рявкнул Щёлк.
Подходили левым бортом, из-за щитов — случайная стрела дура — швырнули крюки, подтянулись к граппру груддисов и… остались на месте. Только Сивый с секирой перемахнул через борт под красный парус, ровно в гости заскочил через плетень.
— Уффф, — Рядяша поморщился, — гля, первого до груди развалил.
— Ага, — кивнул старший Неслух, — а вынул взад, ровно нож из масла.
— Рвал бы я секиру с такой силой, сам сломался бы, — опершись локтями о борт Улльги, Гюст качал головой и прицокивал.
Шестерых груддисов, что пытались задержать чужака, Безрод не заметил. И без того успокоил бы, но теперь… Глаза почти белые, рот дёргается, секиру из первого рванул так, что тело унесло в борт, и бездыханная туша лишь глухо звякнула доспехом на досках.
— Знаю, под мечом воздух поёт, — Ледок присвистнул, — но чтобы под секирой…
Двоих сломал. Просто сломал. Обушком уработал в кашу. Вот стоят… вернее стояли, рты раззявлены, глаза огромные, страшные, чужака разрубить на куски — как наземь плюнуть, но в неясную тень размывается синее пятно перед глазами, что-то свистит, и оба становятся неправильных очертаний: сбоку вмятина — рёбра вбиты до хребта, плечо опущено — ключицы, грудины, лопатки больше нет, рука уже не поднимется, и не остаётся внутри ничего целого. Кровь гонять нечем, дышать нечем, жить нечем. Падайте. Упали…
— Ровно муха в меду, против нашего, — Вороток опасливо хмыкнул, — я глазом-то за ним не успеваю, куда там мечами.
— И хорошего в том мало, — буркнул второй Неслух. — Уйдёт он. Всё равно уйдёт.
— Это ещё почему?
— За нас боится. А ну как накатит это буйство внезапно, а врага под рукой и нет? Только мы. На Скалистом всякий раз из последних сил держится. На зубах, на воле. Деревья рубит. А не совладает с собой? О, гляди, башку свернул, ровно курёнку!
Последнего, шестого Сивый просто швырнул за борт. Сломал шею и отбросил, ровно ветошь. Промахнулся малость — вынеся пару щитов из стройного ряда, изломанное тело глухо шмякнулось на настил Улльги, а очумевшие Поршень и Кленок после недолгой возни с круглыми глазами выбрались из-под тела и только головами качали ошеломлённые.
— Говорил же, чужаки там, — Гюст пихнул Щёлка в плечо и простёр палец вперёд. — Кто такие?
— Уж солнышко на них оттопталось за милую душу, — Щёлк прищурился. — Откуда-то с полудня. Хизанцы, похоже. Может из Саквы.
— А ничего так держатся, — Рядяша одобрительно кивнул, навалился на борт локтями, подпёр щёки ладонями, — во, зырь, кусаются!
— Ага, не по зубам добыча, — согласился Ледок. — А тут ещё наш с цепи сорвался.
— Ох, видать, непростая то цепь, — Рядяша многозначительно ткнул толстенным пальцем в небо.
— Гля на нос! — Щёлк кивнул на граппр трюдов.
Схватка сама собой разбилась надвое, трюды рубились на корме, полуденники — на носу, и всем чернолесским сделалось ясно, что на этот раз груддисы потянули на голову шапку не по мерке. Не появись Улльга, трюды и чернобородые дорубили бы этих бешеных собак и сами. А тут ещё Сивый на граппр трюдов перемахнул…
— Было бы топорище из дерева, сломал бы, — убеждённо кивнул Кленок.
— Ясное дело, — согласился Поршень, потирая плечо. Ноет и горит. Ещё бы — приложат тебя о палубные доски со всей дури, ещё не так запричитаешь. — Особо ведь секиру делали. Вся из железа.
За простые вдох-выдох, вдох-выдох Сивый раскатал кормовых груддисов по палубе, подмигнул трюдам, показал самому крепкому, скорее всего предводителю дружины: «Всё кончилось, рты позакрывайте». Как… как позакрывайте, если всё, что ты знал о бое, этот сивый с ухмылкой перечеркнул одной жирной чертой? Ну не разлетаются здоровенные лбы по сторонам, ровно не секирой их оприходовали, а мачтовая перекладина с бедро толщиной обманула привязные узлы и расшвыряла тех вправо, этих — влево. И звук боевой секиры не такой — короткий, отрывистый, звонкий, если удар пришёлся в доспех, глуше — если в щит, смачный — если в плоть. А тут звонкий и глухой сразу, и протяжный, и зычный, и треск, и почти слились в один, ровно рубаха по шву ползёт, и влажное «хлю-у-у-уп», и спросил бы кто: «А что ты видел?», ответил бы: «А ничего!». Ну мелькнуло синее пятно перед глазами, ну ветерком обдало, ну свист слышал, и все. Плюнь за борт — плевок до воды не долетел бы, как всё кончилось, вон стоит, секиру отряхивает, лыбится. Нет, ухмыляется. Показал, стойте на месте, дальше я сам. Повернулся спиной, пошёл на нос. И лишь теперь опускаешь меч, которым ты собирался разрубить этого недоумка-груддиса, да страхолюд сивый буквально из под носа выдернул добычу, что-то сделал, и только вот-вот стало видно, что именно сделал. Лежит у борта под скамьей, взгляд удивлённый, пытается встать, руками сучит, но если туловище почти надвое разрублено, кровью истечёшь быстрее нежели поймёшь, что вот это — собственные ноги, только лежат наискось, под углом, потому и не узнаёшь, хотя сапоги вроде твои. И остальные лежат, ровно изломанные тряпичные куклы, неправильно лежат, аж глазам больно. И клещами стискивает темя зубастая и безжалостная мысль — захотел бы рядом постелить всех без разбору, что трюдов, что груддисов, уже лежал бы, таращил бессмысленные зенки в небо, стискивал бесполезный меч.
— Гля на нос, — Щёлк показал Гюсту, — старого прикрывают что ли?
— Ага, вроде того, — кормчий убеждённо кивнул, — И не похоже, что седой испуган.
— А полуденники ничего такие, — одобрительно поцокал языком Кленок. — Отчаянные.
— Уф-ф-ф-ф-ф, — Неслухов аж перекосило, даже по глазу прикрыли, не сговариваясь — то Сивый вгрызся в схватку.
Груддисы уже поняли, что попали между молотом и наковальней, четверо отделились от схватки на носу, встретили Безрода у мачты. Первого срубил, ровно тонкое дерево — с двух рук, справа-налево, стряхивая тело с секиры, пнул ногой так, что мёртвый снес живого рядом и обоих успокоил борт, зарубленного и оглушенного. Третьему кулаком в боевой рукавице с щедрого бокового замаха испортил голову — ну… Неслухам показалось, что это был боковой замах, а Поршень готов был поклясться, что видел, как кулак мало не целиком погрузился в череп, но вот честное слово, уже сам сомневаешься, что видел, то ли удар в голову, то ли то, как доламывает четвёртого. Одно только и верно — был звук «кр-рак».
— А вот интересно, стрелу поймает? — Поршень, как зачарованный, смотрел на изуродованную голову третьего. Точно, вон вмятина после кулака. Здоровенная. Жуткая. Голова в шлеме теперь, ровно яблоко надкушенное. И будто самого кто-то изнутри щекочет ледяными пальцами, к горлу поднимается. Бр-р-р-р!