План D накануне
![План D накануне](/uploads/covers/2023-08-14/plan-d-nakanune-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ноам Веневетинов
- Жанр: Современная проза / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "План D накануне"
Он вышел из-за дерева, где сознательно скрывался некоторое время, стал ждать. Всё это отчего-то выглядело чрезвычайно уютно, словно в затопленном селении морские животные продолжают работать, пахать землю, молоть муку, рыба-пила кружит возле дровницы, удильщики — у вершин фонарей.
— Знаю, искал со мной встречи, — неторопливо пускаясь вдоль опушки.
— Ну так уж не обольщайтесь, — отслушав последнее откровение, он пребывал в сильнейшем волнении, только усугублённом этой встречей.
— Это само собой. Однако прошу иметь в виду, дела на фабрике, ваша смехотворная лига, всё как на ладони… пожалуй что стигматированной.
— Я только не расслышал, видимо, если вы произносили…
— Тот крестовый поход, вокруг которого ты пляшешь, мне загадочен он.
— Тогда солгу, если заикнусь…
— Как будто это одолжение. Лукавить в моём присутствии — это всё равно что…
— Считать христианство мифологией предпросвещения? — о, какое бинго, какое бинго, сам от себя не ожидал.
— Засчитано, но я могу распознать иезуитство даже у ежа.
— Мне слишком мало известно… вот, хотя бы… резонный вопрос… для чего это вам?
— Расценивай как каприз. Существам скучно, надо ввязаться в интригу, пускай и пустяковую, вроде твоей. У тебя вообще интрига?
— Видели? Там, кажется, волк промелькнул.
Он посмотрел на него как-то странно, то ли сомневаясь в своём выборе, то ли с некоторым изумлением.
К фабрике вела широкая дорога с застроенными низкими стенами обочинами. Справа и слева в бочках горели костры, всё больше, над некоторыми возникали столпы дыма. Кто-то вырезал в своём толстяке двух ящериц, превратив их в саламандр; увидев это, он похолодел. Прибавил шагу, крутил так и эдак, надеялся, что это не связано с регенерацией. Чем ближе к фабрике, тем больше становилось бочек. Встречались оранжевые узоры и посложнее саламандр, даже посложнее алфавита. Деревья, грибы, луна, отара овец, миграция черепах, в меру извечное, но и понятное во все времена; испещрённая сотней линий жизни ладонь, циркулирующее вокруг Земли облако с искренней любовью, сдвоенные кресты — XX. Литеры «D» всевозможных видов. Приближаясь к цели, позабыв и думать о полученной инструкции, с безразличием, которое приходилось искусственным образом исторгать, он взирал на здание, его стены из красного кирпича, представлял себе расположившееся на двух верхних этажах тяжкое ворочанье канцелярии, где на каждого имелся формуляр с проставленными успехами, историями болезни, может, и характерами. Жёсткость формализма страшила и держала в узде многих. Хотя, казалось, пусти всё на самотёк, и было бы как встарь, ориентированные на вред ближнему — палеоантропы, по ту сторону — нео, первые едят вторых, те не дают остановиться механизму в цехе, чтобы тянуть популяцию, а это уже закрепление в культуре инициаций, а после и жертвы. Ланарки же здесь — это антилюди с периферии, противопоставляя себя которым они бы и жили, выказывая оборотную сторону самоуяснения. Тогда бы они эволюционировали долго, Плутарх уже сто раз повстречался бы с фавнами, даже натравил отряд копейщиков на их стоянку, а эти ребята в лесу только бы начали осознавать запрет брать и вообще трогать определённые предметы.
Ты права, капустка моя, дело дрянь, механически-метрическая система Мензендик больше не противостоит органико-ритмической школе Бодэ в сфере телесной выразительности. Да взять хоть нас с тобой. Смотри, Иркутск, чердак старого дома, кипы журналов с картинками, только их одних достаточно для очередного экстраординарного акта объединения разрозненного в целое, но, как ты понимаешь, необходим правильный монтаж. А что будет, если необходимость в нём отпадёт? Вот именно, тупой бездушный конструктор, и создатель его сам лишит себя эффекта воздействия на зрителя целого произведения. Это точь-в-точь как твой воображаемый наставник; вот утеплитель из подшивок «Огонька» и «Смехача» есть бытовой гротеск, а программировать людей при помощи мясорубок не возмущаться, когда элита пускает их в расход ради собственного обогащения, есть гротеск промышленный, предел рациональной формы, что само по себе почти уничтожает саму суть абсурдистского подхода. Подумать только, сколько деятельных людей воплощали в жизнь свои идеи задолго до нас с тобой, с чего бы этому прекращаться? Прости, но для меня ты пока только кукла, орудие в чужих руках, но твоё стремление очевидно, так что не расстраивайся.
Опустив босые ноги на пол, чёрт подери, кажется, намекая, что те не плохо бы обмыть, не пожелав вовсе подняться в его присутствии, являя обидно мало реакций на визит, так очевидно обозначенный в центре дверного проёма, А. лениво процедил, чтобы он возвращался часов через шесть или через сколько там проходит отвращение к новым знакомствам после совершения, тогда они поговорят обстоятельно. Кипя от злости, Норд1671 вдруг упал без чувств.
Гуся преследовали всей толпой, — это, кстати говоря, в Гагре я и снимал, так, между делом, ради удовольствия, а пациента мучая лишними переживаниями, — вливаясь в погоню с боков, до того ожидая на повороте краткого белого сверкания на главной дороге. Орионы, все как один, были не жертвы концепции, но, скорее всего, осколки некоего аристогенеза, хотели сделать всё по Ильфу и Петрову. Большинство, я уверен, стыдилось самих себя, нечто вроде продажи души за ореол, за имя, за пресловутость. Нельзя было не признавать притязаний, кто слева и кто справа; бунт, однако, превращал приемлемую гранью процедуру в корриду аффекта и расстройства, просто не смогли сразу договориться, кому откуда, но и не форсировали, понимая, что тогда гусь умрёт.
Весь «Эмден» затаился за стенами, коренные жители устали и несколько раз нарывались на волны похлеще гона, туристы были наслышаны, но всё какие-то обрывки сплетен. Их священным местом считалась водонапорная башня, птицу уже заносило на поворотах, скоро придётся что-то решать.
Он всё же вернулся в зал с машиной, вяло раскрутил четвертьсферы, и с определённого мига стала ясна ситуация. Вдали от танцевальных клубов, паркетов, тяжёлых занавесей и мраморных бюстов его (ланарка) застала нужда; близко какого-то одинокого дерева в странной точке между пахотных земель, пастбища, сада, оросительного канала, железной дороги и бровки оврага.
— Крути-ка ты, парень, педали и ни о чём не думай, слишком уж много комбинаций противодействия, усиление потока и дефицита, и благорасположения, веретено их не плетёт судьбу, эй-эй, что за банальщина, оно констатирует, а, не имея страсти вовсе, подводит данную ситуацию хоть клонов, хоть биоформ, хоть одушевлённых предметов к началу этой развёрнутой рекомендации: крути педали, кто бы ты ни был. Вообще в чём идея-то, вот что неясно, ну фабрика, ну витамин, ну всем рады, но конфликт интересов здесь наращивался искусственно, а не случился сам собой. Это напоминает не радение за наполненность жизней всех расселившихся кругом нашего заповедного леса орд, а повторяющийся с каждым новым днём плебисцит, с утерянными, разумеется, вопросами на голосование, счетоводы спутались с инициаторами, все подныривают под электорат и крутят педали.
Следующий уровень:
— Отсутствие кого-либо в округе отнюдь не непреложный факт, в дикой природе даже своим глазам нельзя доверять, помешает и ещё как, ты сам создал это, похоронная яма и не требуется, может вляпаться юное создание с корзинкой ягод, а может вляпаться и возрадоваться некий высокородный копрофаг с егерями, ну это тебя уже заносит, да чтоб здесь кто-то прошёл, тысяча лет пройдёт, какая вокруг красота и первозданность, нетронутость плев, и это меня-то заносит? оно предоставит растениям один или несколько дефицитных элементов, станет ещё красивее, чем в джунглях вокруг безымянной реки в Бразилии, чем в аквариуме, в выгоревшей слесарной мастерской ангелов, я говорю об уважении себя, что у тебя в последнее время сделалось не позицией одного человека по отношению к другому, а, максимум, внутренним принятием доктором обстоятельств чьей-то там судьбы, да полно тебе, встал, штаны натянул и пошёл пританцовывая, не думая о всяких там ампулах и меркаптанах, ты, парфюмер Бернарда Пикара, встал, убрал за собой, сбил сонливость подтяжками, последней дыркой в ремне, во внутреннем кармане распадаются на волокна бигуди с именем производителя на каждом…
— Давай начистоту, ты где раньше был? Писал негативный и позитивный сценарии и потом передумал?
— Я не передумал.
— Какое нехлёсткое отрицание.
— Не на это я теперь настроен.
— Слушай, а полагать себя борцом — это ты сам придумал?
Норд1671 соображал из последних сил, у него вены взбухли, две-три поперёк лба, бог хитрит, авансов едва ли дождёшься, чувствовал, что ввязывается в чью-то игру, может, и большую, возможно, и они в кругу детерминизма, и даже не ради достижения своей цели, он толком уже и не помнил о ней. Даже не по воле этих завуалированных игроков, а благодаря какой-то скользкой, неизъяснимой хитрости-мимесису, гладящей по голове в поисках рожек и питающейся мусором из-под клавиш чьей-то «Олимпии».
— Ох уж этот нонконформизм интеллектуала… Так вот, я шепну тебе имена дежурных, пойдёшь к ним и… тут ты должен будешь что-то придумать.
— Ну это вообще не напоминает чёткие инструкции.
— Ладно, уел. К тому же придётся выкрасть у одного ключи, да, без кражи ключей в таких делах ничего не выгорает.
— Как образ святого от драконьего пламени?
— От второй ниши справа, из которой ещё протаскивает молекулами осмия, двери первая, третья и напротив третьей.
Едва снова не потерял сознание у него на глазах, это могло бы гибельно сказаться на успехе предприятия. Поэтому сполз по стенке только в коридоре.
Понятно, что там была Ялтинская киностудия, наследие Ханжонкова, эта универсальная мачта и прочее, эта импрегнация дореволюционной России, ощутив которую я тогда сказал себе, эге, это неспроста. Но студия мне сразу не подходила, там я не чувствовал, что после съёмок смогу совершить монтаж. А вот Крым подходил.
Крым, полуостров, чья сухопутная граница, никогда не записанная либо ещё каким-то образом не выраженная корректно, дублирует границу Парадиза. Этот таинственный остров, колыбель колонистов, тур кругосветки, сегмента, отпуска, всего на свете. Сёдла из скал, природа, оперирующая зрительными образами похлеще Эйзенштейна, сопоставление кусков, приводящее к любви и потере бдительности. Я бродил там, вверх или вниз, вдоль побережья, повторяя месяцы бухт, босиком, в одиночестве, размышляя о мировой рентабельности заложенной в кино идеи, о погружении в гущу массы, но не для того, чтобы узнать, чего она хочет, а с целью смешения с ней, чтобы прятаться на виду, отнюдь не всегда буквально, такая киноэкспедиция в душу, умственный эксперимент. Мне и в голову не приходило снимать пещеру в павильоне на «Мосфильме», и я искал пещеру.
Веки, словно отражающийся во рву подъёмный мост, вздрогнули. Он этого ждал, сел рядом, чем уже заинтересовал, ведь тот не возвратился ко сну. Ох уж этот Норд2134, вот кто ненадёжный кандидат. Прослыви он хоть своенравным или там непредсказуемым, нет, Норд2134 был монументально ненадёжным, шаткость — его платформа, от которой отталкивалось всё, что есть он, Норд2134, не свойский малый, не близкий друг, не свидетель преступления.