Миграции
![Миграции](/uploads/covers/2023-07-30/migracii-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Шарлотта Макконахи
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 2021
Читать книгу "Миграции"
К крыше привязаны две доски для серфинга, мое сиденье все в песке: девчонки — серферы. Они везут меня вдоль берега к югу, мы останавливаемся в хостеле, напиваемся до бесчувствия и рассказываем друг другу о своих страхах. Зовут девушек Хлоя и Меган, им нужны сильные волны. Снаружи, в белом небе, вольготно щебечут скворцы.
Я отправляюсь на поиски воды. Напасть на след удается быстро, достаточно почувствовать тягу. В сердце у меня вделан компас, он ведет меня не к истинному северу, а к истинному океану. Неважно, в каком направлении я поворачиваюсь, компас настойчиво меня подправляет. Низкий гул настигает меня, как и всегда, первым, а потом — запах.
Девушки шагают следом, я веду их к воде. Мы пьем красное вино, от него губы чернеют, я собираю химанталию — морские спагетти, — чтобы отварить потом в котелке и неопрятно слопать, хватая пальцами, прямо с огня. Пустые раковины отсвечивают серебром в лунном свете, из них складывается мерцающий след, за которым я должна идти, оставив за спиной тепло голосов и смеха. След ведет меня в воду, я раздеваюсь, ныряю, холод ножом впивается в легкие, смех птичьим криком вылетает наружу.
Именно с этой части побережья — оно называется Баррен — происходит мамина семья. Они сто лет жили здесь, где сланец серебрится на холмах. В шестнадцать я сюда вернулась, но никого не застала. Попробовала снова в девятнадцать. И вот еще раз теперь, в двадцать два. На этот раз я приняла решение ждать, сколько понадобится: сняла комнату в доме, где вскладчину живут студенты, нашла работу, и каждую свободную минуту провожу в библиотеке, пытаясь набросать свое генеалогическое древо. Это оказалось трудно, потому что очень у многих тут одинаковые имена, а я понятия не имею, к какой линии принадлежу и даже которая именно Ирис Стоун была моей матерью. Самое заветное мое желание: обнаружить хотя бы одного члена ее семьи, который покажет мне дорогу к ней.
На рассвете я наблюдала, как Хлоя и Меган сбросили мокрые купальники и ринулись в полосу прибоя, впечатали свои могучие тела в его челюсти.
За их гребками, подъемами, кручениями я могла наблюдать хоть весь день. Они хорошо знают океан, но то и дело ему противостоят. Они бьют его и молотят, не так, как пловцы: они рассекают его стены своим навощенным оружием. Это битва.
Я присоединилась к ним — без гидрокостюма, без доски, при мне только моя кожа. Океан смыл с меня все остатки горечи, возвратил свежесть. Выходя, я улыбаюсь так широко, что лицо того и гляди треснет. Мы все трое падаем на теплый песок; они расстегивают молнии друг на дружке, высвобождаются.
— Там девять градусов, — смеется Хлоя. Трясет спутанными кудряшками, оттуда высыпается килограмм песка. — Как ты выдержала без костюма?
Я ухмыляюсь, пожимаю плечами:
— Тюленья кровь.
— А, ну да, ты такая же темная, как и они.
Это я и раньше слышала. Черные волосы, черные глаза и очень-очень бледная кожа. Так когда-то выглядели черноволосые ирландцы, в те времена, когда народные сказки еще говорили правду и люди, возможно, действительно выходили из моря. Так выглядит и моя мама.
— Куда мы сегодня?
— Я дальше пешком, — говорю я. — Спасибо, что подвезли.
— А назад ты как? — интересуется Меган.
— Назад куда?
— В Голуэй. В свою жизнь. Ты разве не оттуда?
На этот вопрос я ответа не знаю. Мне всегда казалось, что моя жизнь здесь, при мне.
Бауэны живут в розовом коттедже рядом с Кильфе-норой. Им принадлежат городской паб «Линнанес», а еще все они играют кейли в городском ансамбле, который гастролирует по всему миру. Я видела в Сети их видео, отыскала два диска с записями в подпольной музыкальной лавке в Голуэе и страшно обрадовалась. Диски у меня крутятся непрестанно уже месяц. И вот я здесь и от нервов ничего не могу сказать. Только и хватило храбрости постучать в калитку, но мне не ответили, так что я заглянула сбоку, и мне показалось, что дома никого нет.
Тогда я перемахнула через забор — этакая одержимая. Но я должна понять, откуда родом моя мама. Я должна узнать, жила ли она здесь или, может, приезжала в гости. Это, как мне представляется, ее двоюродные, а может, троюродные или четвероюродные. Двоюродная бабушка? Не исключено, что я все перепутала, это еще более дальняя родня, да и вообще, может быть, ветви эти разошлись много поколений назад, однако я знаю, что хоть до какой-то степени они одна семья, и этого мне довольно.
На веревке сушится белье, задняя дверь чуть приоткрыта. Раздается лай, через секунду меня сминают: надо мной стоит черно-белая овчарка; язык, лапы, глаза — все страшно взбудораженное. Крякнув и усмехнувшись, я отпихиваю собаку, и тут…
— Это еще кто?
Я поднимаю глаза и вижу в проеме задней двери старуху. На ней сиреневый шерстяной пуловер, очки и шлепанцы; седые волосы коротко острижены.
— Я… Здрасте, простите, ради бога, я…
— Это еще что?
Я подхожу поближе — что непросто, потому что псина прильнула к моим ногам так, будто всю жизнь по мне тосковала.
— Я ищу Маргарет Бауэн.
— Это я.
— Меня зовут Фрэнни Стоун, — говорю я. — Простите, что вот так ворвалась.
— Стоун? То есть мы, похоже, родня? — И тут она улыбается, а потом смеется и приглашает меня в дом.
Она все еще смеется, пока готовит мне чай и пока я рассказываю, как к ней добралась — пешком и на попутках, и она смеется снова и начинает обзванивать родню: обязательно приезжайте сегодня вечером. Я понимаю, что она не надо мной смеется, она смеется от счастья, от радости жизни, и мне становится совершенно ясно, что она так смеется постоянно, каждый день, каждую минуту. Это беспримесная радость, воплощенная в человеке, и когда она отпускает пгуточку, что нам бы горяченького тодди сейчас вместо этой унылой чашки чая, я едва не ударяюсь в слезы прямо там, у нее на кухне.
— Ну, душенька, так вы у нас из какой ветви семьи?
Я внезапно впадаю в панику и отвечаю:
— Из австралийской.
— Из Австралии? — Она, похоже, недоумевает. — Боже мой, ну вы и издалека приехали. И что вас сюда потянуло?
О том, что я еще и ирландка, я ей не признаюсь. Это прозвучало бы лживо. В смысле, она-то настоящая ирландка, а я — этакая самозванка. Вместо этого я говорю, что родня моя уехала из Ирландии пять поколений тому назад, осела в Австралии — так, как мне рассказывали, было в отцовском роду. Говорю, что всегда хотела сюда вернуться, найти родню с другой стороны, потомков тех, кто остался — в отличие от нас, уехавших. Вот это уже ближе к моей истинной природе — видимо, оттого и делиться этим проще. Я — из уехавших, из искателей, из скитальцев. Из рода тех, что уплыли по воле волн, а не из укорененных, подлинных. Вот только какая-то часть моей души всегда хотела закрепиться здесь.
Она рассказывает про других родственников, которые перебрались в Австралию, других двоюродных, их бесчисленное число, и все они очарованы тем, что считают своим наследием, а потом она добавляет со смешком, что сама никогда толком не понимала этого очарования: с какой радости они сюда приезжают толпами, посмотреть на этот продуваемый ветром клочок земли, где люди живут — проще некуда. Как ей ответить, я не знаю, остается лишь согласиться, что это вещь необъяснимая, но как-то связанная, как мне кажется, с музыкой, сказками и поэзией, и семейными корнями, и давними узами, и любознательностью. Она это принимает за правду и тут же делает мне горячий тодди — наплевать, что еще рано. Ее муж Майкл сидит рядышком в кресле, и когда Маргарет нас знакомит, я подмечаю, что он не может говорить, да и двигаться не может, но он улыбается во весь рот, и я никогда еще не видела таких блестящих глаз, и она ухаживает за ним с нежностью, какую можно накопить лишь за целую жизнь любви.
Скоро являются родственники. Трое сыновей и четверо дочерей Маргарет, их супруги и дети. Сразу видно: никто из них понятия не имеет, кто я такая, но все пожимают мне руку или целуют в щеку, болтают и заливисто смеются, все набиваются за кухонный столик и освобождают место, чтобы на него можно было с почетом вкатить Майкла, и мы едим шоколадное печенье, пьем кока-колу из огромных бутылок, а потом, без всякой преамбулы, они вытаскивают инструменты и начинают играть.
Я сижу молча, ошеломленная, а вокруг витает музыка. Три скрипки, их безжалостно пилят и щиплют, комплект рожков, ручные барабаны, флейта, две гитары, несколько человек поют. Музыка разрастается, заполняет кухню до самых краев и дальше, она преисполнена жизни, души, веселья. Прямо на моих глазах половина всемирно, так его и разэтак, известного кейли-ансамбля из Кильфе-норы дает концерт на кухне. Маргарет подпрыгивает на стуле, глаза сияют от удовольствия. Она без предупреждения берет меня за руку. Я шепчу:
— У вас каждый вечер так?
А она отвечает:
— Нет, солнышко, это ради тебя.
И тут я начинаю плакать.
Потом они делают перерыв и требуют, чтобы я спела, и я с немалым стыдом вынуждена признать, что не знаю слов ни одной песни.
— Ни единой? — удивляется сын Маргарет Джон. — Да ладно, что-то наверняка знаешь. Выкрикни какое-нибудь имя. Или просто начни, а мы подхватим.
— Я… у нас в Австралии не так. Мы не разучиваем песни — в смысле, те, которые стоит петь. Мне ужасно стыдно.
Изумленное молчание.
— Ну, будем считать, у тебя появилось домашнее задание. В следующий раз приедешь в гости — привози песни, которыми поделишься.
Я стараюсь кивать как можно энергичнее:
— Обещаю.
Все заканчивается слишком быстро. Всем пора домой, а Маргарет пора укладывать Майкла. Я не знаю, что делать и куда идти. Вру, уверяю, что мне есть где остановиться, и сама не понимаю почему. Видимо, меня мутит от самой мысли причинить им еще какие-то неудобства.
Я с нарастающим отчаянием задерживаюсь у двери, хотя бедная Маргарет совсем устала.
— А вы знаете Ирис Стоун? — спрашиваю я наконец.
Она хмурит брови, задумывается, качает головой:
— Не припомню. Она из вашего рода?
Я сглатываю:
— Она моя мать.
— Ну, прекрасно. Если она, душенька, окажется в наших краях, скажите, чтобы к нам заглянула.
— Обязательно.
— Нет, ну ведь позор какой: ничего-то я больше про вас не знаю. Если подумать, то из всех Стоунов я была знакома только с Майрой Стоун, она вышла за старого Джона Торпи, кузена моего муженька. В последний раз, когда мы общались, они жили где-то на севере.
Я плохо понимаю, что это за люди, но обязательно выясню.
— Счастливо вам добраться домой, — говорит Маргарет. — Вас точно у нас не уложить?
— Точно. Спасибо вам, Маргарет. У меня сегодня был особенный день.
Я выхожу в темную ночь. До города далеко, но это меня не смущает. Ночь летняя, теплая, луна светит ярко, а ходить пешком я люблю. Может, мама моя и не бывала здесь, но я чувствую, что на шаг приблизилась к ней.
Пора возвращаться в Голуэй, ведь только оттуда можно разыскать Майру Стоун и ее мужа Джона Торпи.
Туда, где живет некий мужчина, с его кроющими и маховыми крыльями, спинками, затылками, макушками, живыми и мертвыми птицами. Не спросив моего разрешения, некая часть моей души почему-то повернулась в его сторону.