10000 лет во льдах
![10000 лет во льдах](/uploads/covers/2023-05-07/10000-let-vo-ldax-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Роберт Милн
- Жанр: Научная Фантастика / Приключения / Фантастика: прочее
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "10000 лет во льдах"
Несмотря на его маскировку и то, как шапочка скрывала его лицо, я узнал известного врача Латинского квартала, чья репутация честного человека была столь же низкой, сколь выдающейся была его репутация профессионала в его ремесле. Я как раз решал, что делать, когда в будуар вошел камердинер и сообщил мадам, что ждет еще один костюмер. Я решил остаться там, где был, и ждать развития событий. Дверь будуара закрылась за высокой фигурой, закутанной в плащ, лицо которой было скрыто под широкополой шляпой чрезмерных размеров, но чей нарядный ансамбль показался мне знакомым. Кружевные занавески, закрывавшие окна будуара, выходящие в оранжерею, были так тщательно задернуты, что сквозь них ничего нельзя было разглядеть, но я мог слышать звук быстрого шуршания платья, а затем звук, похожий на вздох, чередующийся с другим звуком, который я принял за звук поцелуя, а затем прошептанные слова:
– Франсуа!
– Матильда!
Я узнал этот голос. В этом не могло быть никаких сомнений. Это был аббат. "Ха, ха! Господин аббат, – подумал я, – вы смелый человек, если таким образом призываете на себя месть моего хозяина; но, честное слово! несмотря на ваши пятифранковые монеты и наполеоны, он узнает про это, и тогда…" (Тут баскский пастух наполнил свою жестяную кружку вином из кувшина и, сделав большой глоток, продолжил:)
Маркиза подошла к окну, раздвинула кружевные занавески и осторожно выглянула в оранжерею. Я плотнее присел за своей вазой и остался незамеченным. Она снова задернула занавески, успокоившись, и удалилась. Между аббатом и маркизой состоялся разговор, который, как и предыдущий, неизгладимо запечатлелся в моей памяти последующими событиями.
– Наконец-то, – пробормотала маркиза.
– Наконец-то, – ответил аббат.
– Все готово?
– Каюты заказаны на "Бельгике", он выходит из Гавра завтра в восемь утра. Мы покидаем Париж в полночь. У северной двери нас будет ждать экипаж, который доставит нас до конечной станции. Оказавшись на борту, мы будем в безопасности от преследования. В Америке начнется наша новая жизнь. Нас будут звать Дюбуа.
– Вам перевели деньги?
– Да. Вот расписка; а мантия?..
– Это одеяние Мефистофеля. Это выбор нашего друга.
– Ничто не может быть более подходящим – Мефистофель перехитрил сам себя, – засмеялся аббат.
– Тебе нравится идея с лекарственным платьем?
– Восхитительно, это гениальный ход.
– За что мы должны поблагодарить Доктора. Он считал его гораздо более подходящим для этой цели, чем анестетики.
– Да, я понимаю. Простое оцепенение или бесчувственность лишили бы перемены смысла и лишили бы ваш отъезд его блеска. Это была бы история без морали.
– Я могу представить, как он лежит там на диване, бессильный в своей ярости, неспособный говорить или двигаться, но все же чувствующий все, пока мы стоим перед ним, неторопливо ведя нашу последнюю тайную беседу перед побегом. Разве это не смешно, мой друг?
– И машем ему на прощание, перед выходом.
– Я должна хотя бы раз поцеловать его, прежде чем попрощаться, – жалобно заметила маркиза.
– И оставить распоряжение его няне раздеть бедного ребенка и уложить его в постель, – засмеялся аббат.
Теперь я весь стал вниманием, но голоса были понижены, очевидно, обсуждая какие-то более конфиденциальные вопросы. Однако я услышал достаточно, чтобы убедиться, что платье, упомянутое в двух подслушанных мною разговорах, предназначалось для маркиза, поскольку я уже знал, что он решил появиться в роли Мефистофеля. Кроме того, я мог бы сделать вывод, что маркиза и аббат в сговоре, что они, очевидно, были в самых близких отношениях, и что маркиз был объектом этого заговора. Разговор вскоре возобновился в более громком ключе.
– А это твое платье, Франсуа – Мефистофель, как и у нашего друга. Когда он, по моему приглашению, в одиннадцать часов отправится сюда отдыхать, ты займешь его место в салонах. Ваш ансамбль похож, и образ будет идеальным. Кроме того, это усилит эффект нашего прощания, когда он увидит, что его место занято таким лестным заместителем, – засмеялась маркиза.
– Если… предположим… ха! ха! вы, конечно, предусмотрели и это – возможно произойдет какая-то ошибка, и платья будут перепутаны. Мысль не из приятных.
– Невозможно. Вуаля! Костюм нашего друга украшен двумя маленькими крестиками из белой ленты, один здесь, на задней части воротника, другой на левой лодыжке брюк. На твоем нет таких украшений.
– Твое предвидение восхитительно.
– Вам, как костюмеру, была выделена комната на третьем этаже. Я отнесу туда твое платье своими собственными руками. Ты появишься на этаже в одиннадцать. Если у меня будет возможность связаться с вами, наш пароль – "круа блан". Теперь иди.
– Тогда до одиннадцати. До свидания! – и названный костюмер в плаще вышел, за ним последовала маркиза, одетая для ежедневной прогулки по Булонскому лесу.
Во время последней части этого разговора мои чувства переполнились отвращением. Отвращение и ненависть заняли место любопытства. Возможно ли, спрашивал я себя, что Франция, что весь мир, может породить такие воплощения низости и злобы? Возможно ли, чтобы преступление, подобное задуманному, могло быть совершено для достижения какой-либо цели вообще? Возможно ли, что это могла быть мадам Маркиза, которую я знал столько лет, не зная ее истинной натуры, или ее натура стала ужасно и внезапно извращенной и изменилась? Я провел руками по лбу, чтобы вытереть капли пота, которые собрались на нем, как роса.
Я тщетно пытался убедить себя, что это был какой-то ужасный кошмар. Я попытался пошевелиться, отползти, но какое-то смертельное очарование, которому я не мог сопротивляться, свело на нет силу моей воли и остановило движение. Постепенно созерцание чудовищности услышанного уступило желанию противодействовать и помешать этому. Это, в свою очередь, вызвало волнение. Я поднялся из тени вазы. Я полетел к Лизетт, которую нашел в ее комнате, и она посмотрела на меня так, как будто я был призраком.
– Беги! Лети! – закричал я. – Быстрее! Смени ленты на платьях, или мы пропали… пропали!
Бедная девушка разрыдалась и упала на колени, взывая к святым о защите. Она подумала, что я сошел с ума. Но я подхватил ее на руки и почти понес в будуар мадам. Там лежали два красных шелковых костюма, состоящих из туник и чулок – абсолютно одинаковые одеяния Мефистофеля, за исключением того, что на воротнике и лодыжках одного костюма были маленькие крестики из белой ленты.
– Теперь, Лизетт, – воскликнул я, – поскольку ты дорожишь моей любовью, как ты дорожишь своей собственной жизнью, как ты дорожишь своими надеждами на небеса, возьми иголку и нитку и – быстро! – отдели эти ленточные кресты от этого костюма и пришей их в точно таких же местах на другой.
Бедная девушка дрожала и смотрела на меня с испуганным выражением лица, не говоря ни слова из-за страха, потому что теперь она была полностью убеждена, что я сумасшедший, но повиновалась мне механически так быстро, как только позволял ей страх, и, наконец, ленты поменялись местами на одежде. Затем я аккуратно разложил костюмы в те же положения, в которых я их нашел, отвел Лизетт обратно в ее комнату и умолял ее успокоиться и обещал, что я все расскажу ей в свое время.
До сих пор я действовал, не задумываясь, и исключительно под влиянием момента. Теперь кровь хлынула в мою голову, как поток, когда я, наконец, нашел время подумать. Что я наделал? Разве я не стал каким-то образом участником этой ужасной махинации? Я ввел в мероприятие новую комбинацию, последствия которой меня ужаснули. Разве я не был ответственен за нечто? Но за что? Мой мозг пошатнулся. Я не мог собраться с мыслями. Я бросилась в будуар, полный решимости уничтожить ужасные одежды, таящие в себе, я не знал, какую смертельную опасность для этой семьи. Я решил немедленно уничтожить платья. Я подошел к пуфику, на котором они лежали. Моя трусость взяла верх надо мной, и я боялся прикоснуться к ним. Если я действительно возьму их, как мне объяснить их исчезновение? Мадам сразу же хватиться их по возвращении. Лизетт, которая одна имела привилегию входить в будуар, будет допрошена, и она, бедная, простая девушка, сознается во всем. Как я должен объяснить свое обладание ужасной тайной? Мой страх перед последствиями для себя и для нее был слишком велик, чтобы позволить мне предпринять какие-либо действия. Я услышала шаги снаружи, что заставило меня в тревоге поспешно ретироваться в зимний сад. Это был просто один из рабочих, пришедших, чтобы закончить подгонку драпировок в салоне. Выйдя из будуара, я не осмелился вернуться, и этим действием или бездействием данное событие закончилось. Тогда я решил немедленно отправиться к маркизу и рассказать ему все, что я видел и слышал. Я поспешил в его кабинет. Он был пуст. В бильярдную. Его там не было. Я расспросил консьержа. Он сообщил мне, что маркиз отправился в свой клуб. Я вскочил в карету и поехал туда, но обнаружил, что он уже отправился с компанией в Версаль. Я вернулся в дом, снова разыскал Лизетт и все ей рассказал. Я с трудом смог заставить ее понять ситуацию. Когда она наконец все поняла, эффект отличался от того, что я ожидал. Она смеялась над моими страхами и пыталась убедить меня, что все, что я слышал, просто относится к какой-то хитроумной выдумке – какому-то механическому сюрпризу, – который мадам собиралась показать для удовольствия своих гостей. Но аббат? Я настаивал. Лизетт рассмеялась. Почему бы аббату не прийти на маскарад? Он был очень приятным, вежливым джентльменом, и она не видела ничего плохого в том, что он восхищался мадам. Я был в отчаянии от ее глупости.
– Давай уедем, Лизетт! – воскликнул я. – Давайте немедленно вернемся в Беарн, где мы сможем жить счастливо и вдали от этих странных развлечений.
– Что? – воскликнула она, – и лишиться нашего жалованья? Боже мой, Филипп, ты действительно сумасшедший. Кроме того, если ужасная развязка, которую ты предчувствуешь, действительно произойдет, не будет ли наше бегство истолковано как признание вины, и не должны ли мы быть арестованы и возвращены, чтобы ответить за все, что может произойти?
Мой разум подсказывал мне, что это было очень даже верно, и на в деле это был неопровержимый аргумент. Поэтому я решил положиться на обстоятельства и дождаться события, рассказав все маркизу как можно скорее.
В четыре маркиза вернулась с прогулки и позвала Лизетту в будуар. Я притворился, что делаю что-то в салоне, и наблюдал, как они вышли и удалились в апартаменты маркизы, Лизетта несла в руках два платья. Гости начнут прибывать не раньше десяти, и долгие часы казались вечностью, пока они медленно проходили, и я ждала возвращения маркиза. В семь – время обеда – маркиза еще не было, и мадам ужинала одна. Мое волнение росло по мере того, как вечер тянулся, пока я не почувствовал, что меня бросает в сильнейший жар. Как мне подойти к маркизу, когда он прибудет? Как сообщить ему ужасную новость, знание которой было так важно, но и так зловеще? Я мучил себя тем, как мне следует начать, и тем, как он, вероятно, воспримет мое сообщение. Я хорошо знал неуправляемую природу его страсти, когда он, бывало, был достаточно возбужденным, что, надо отдать ему должное, случалось редко. Обычно он был вежлив и фамильярен со мной, и я льстил себе мыслью, что могу даже затронуть неприятную тему с определенной степенью безопасности и уверенности. Но это… Я дрожал, думая о том, что может случиться. Именно тогда с чувством трепета, сродни чувству вины, я наконец увидел, как карета остановилась перед портиком, маркиз вышел и удалился в свои апартаменты. Меня вызвали к нему почти сразу. Личные апартаменты маркиза состояли из трех комнат: первая, или самая дальняя, была прихожей, вторая – комната отдыха и третья – спальня. Маркиз обычно занимал вторую из них и был там, когда я вошел. Он казался в отличном настроении и хорошем расположении духа.